Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 40

приспустил шорты. И прежде чем я поняла, что он хочет сделать, второй рукой схватил за ручку кипящий на огне котелок. Струя кипятка выплеснулась на мое обнаженное тело, и я завизжала – пронзительным, пробирающим до костей визгом, от которого все птицы на полянке снялись со своих мест и унеслись прочь. Джим отбросил котелок и потянулся ко мне. Позвал по имени, а я закричала отчаянно: «Не трогай, не трогай!» Ударила его по протянутой руке и попятилась, рыдая в голос.

– Прости меня, пташка! Я не мог иначе! – хрипло говорил он.

А на моем обожженном бедре вздувались пузыри, кожа краснела, чернела, и край рубашки вплавлялся в обожженное тело.

В тот день я его ненавидела. Той ненавистью, от которой дрожат руки и учащается дыхание.

Теперь, повзрослев, понимаю, зачем он это сделал. Чтобы меня защитить. Метку нужно было уничтожить любым способом.

Вместо нее теперь я ношу другую метку. Безобразный шрам, из-за которого Лидди смотрит на меня с жалостью, а затем поспешно отводит глаза.

_______

Шепотки продолжаются и на следующее утро. В душевой замечаю, что Айви хмурится на мое отражение в зеркале. Кесс ухмыляется, Энсон смотрит рыбьими глазами, Роу бросает пронзительный взгляд. Младший брат капитана пока остается для меня загадкой. Держится он как наследный принц, инструкторам отвечает равнодушно и нагло. В нем чувствуется неприятная и, быть может, опасная вздорность, но в то же время есть ощущение, что он намного умнее, чем старается показать.

Я делаю вид, что ищу мини-комм, и задерживаюсь в спальне, чтобы не идти на завтрак с ними вместе. Лишь дождавшись, пока их шаги стихнут вдали, выхожу в коридор.

Через несколько минут вхожу в просторную столовую, полную звона посуды и звяканья вилок о тарелки. Беру поднос, встаю в очередь, послушно принимаю свою порцию яичницы с беконом. Бекон, кстати, не синтетический. В моем положении есть хоть один плюс: эти сволочи-военные кормят своих курсантов настоящим мясом.

Оглядевшись вокруг, вижу белокурую макушку Кейна. Он сидит с Лэшем, Лидди и Бетимой, однако не за тем столом в углу, что мы занимали вчера. Сегодня его заняла раньше нас компания из Красного Взвода.

Курсантов из Красного Взвода мы встречаем только в столовой. Обычно все они садятся с одной стороны и общаются только друг с другом. Любопытно, как мы сами собой раскололись на две враждебные фракции и не доверяем друг другу, хотя ни разу не соперничали и вообще никак не взаимодействуем.

Замечаю, что на меня смотрят. Звон посуды и беспрерывный гул голосов не прекращается, но довольно много глаз устремлены на меня, и это мне не по вкусу. Еще больше настораживают шепотки в спину. Добравшись до своего стола, я уже всерьез обеспокоена.

– Не знаете, почему все меня обсуждают?

– Разве? – подозрительно нейтральным тоном отвечает Лидди. – Да нет, с чего ты взяла?

– Вообще-то обсуждают, и еще как! – поправляет Кейн, и Бетима тихо прыскает.

– Так что происходит?

В ответ тишина. Молчит даже Кейн, у которого всегда наготове шутка.

– Что случилось? – повторяю я.

– Ну… м-м… – Лидди, как обычно, очень старается проявить тактичность. И, как обычно, зря.

– Лидия, скажи все как есть.

– Некоторые говорят, – сообщает она, гоняя яичницу по тарелке, – что твой дядя… ну… что он был девиантом. – В глаза мне она больше не смотрит. – И что его казнили за сокрытие идентичности.

Я со звоном швыряю вилку на поднос.

– И это стало сенсацией местного масштаба, – вполголоса добавляет Кейн.

Меня охватывает горечь. С силой сжимаю зубы – даже странно, что никто не слышит хруста.

Наконец нахожу в себе силы заговорить. Низким ровным голосом:

– Мой дядя не был девиантом.

– Но его казнили? – спрашивает Лидди.

Лэш с ней рядом смотрит на меня, не отрываясь, и это нервирует.

Я сокрушенно киваю:

– Расстреляли. Но то, что о нем говорят, неправда.

Из уст вылетает ложь, а на плечи мне ложится всей тяжестью правда. Об этой правде напоминают косые взгляды из-за соседних столов. Каждый из этих ребят радовался бы моей смерти, если бы знал, кто я. С рождения их приучили думать, что со мной что-то не так. Я «девиантка». «Выродок». Мне не место в обществе рядом с «нормальными» – такими, как они. Мы не равны. Они лучше меня.

Однако это ложь. Не лучше и не хуже. Все мы в одной лодке – все, кто выживает на этом треклятом Континенте.

– Не знаю, что произошло на самом деле, – продолжаю я, – но его обвинили в дезертирстве и сокрытии идентичности. Дезертирство… ну да, наверное, может быть. Мне показали личное дело, там написано, что он служил в Структуре. Почему ушел, не знаю. Но вот что знаю точно: девиантом он не был. Я двенадцать лет прожила с ним в одном доме, бок о бок; он просто не смог бы это скрыть!

В глазах Лидди читается облегчение.

– Вообще не представляю, как ему удалось так долго скрываться! И у девиантов же эти… вены. Такое не сможешь прятать до бесконечности.

– Вот именно. Невозможно столько лет скрываться от всех, даже от самых близких. Я бы знала! – И я трясу головой. – Нет, я точно не жила с выродком!

Собственные актерские способности меня впечатляют, но в то же время тошно слышать, как легко изо рта у меня выскакивает эта чушь.

– По крайней мере, теперь понятно, как ты здесь оказалась. – Это вступает в разговор Лэш, что с ним вообще-то нечасто случается. – Учитывая, что тебе здесь явно не слишком нравится.

Я бросаю на него настороженный взгляд.

– Хотят, чтобы ты доказала свою лояльность, – пожимает он плечами. – Я слышал, так и раньше делали. Членов семьи преступников направляли в Структуру – своего рода проверка на верность.

Между прочим, Лэш подсказал мне отличное прикрытие! И, разумеется, я немедленно его использую.

– В общем, да, так и есть. По доброй воле я вряд ли выбрала бы Структуру. Я скучаю по ранчо. Но если служба Генералу убедит его, что я ему верна, то и отлично.

Лидди одобрительно кивает.

– Но откуда все узнали о моем дяде? – Отодвигаю поднос в сторону. У меня совершенно пропал аппетит.

– От Эверси, – поясняет Кейн.

Не сразу я вспоминаю, чья это фамилия.

– Айви?

Гнев клокочет в горле, пока я разыскиваю взглядом Айви. Она сидит с Брайс и прочими из своей компании. Встретившись со мной глазами, едва заметно усмехается. Помню, она говорила, что кто-то из ее товарищей по Медному Блоку охранял Южную Площадь во время казни дяди Джима. Но как она сумела связать Джима со