Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг Страница 32

– А это зачем?

– Засечем время. – Элм поставил между ними кувшин с вином и кубок. – Использовать Чашу слишком долго опасно, даже если ты не лжешь.

– Тебе так понравилось мое дознание, что ты жаждешь повторить?

– Мы ищем твою Деву, – прищурился Элм, – не так ли? Я подумал, что мы могли бы обсудить Равноденствие: может, ты сможешь припомнить что-то, связанное с Картой. Ты выпила лишку, да?

– Да, – коротко отозвалась Айони.

– Вот почему твоя память может лгать. Я надеюсь, что Чаша остановит тебя, если ты поддашься ложным воспоминаниям, но даже если нет – в хранилище моего отца есть и другие Карты, которые могут помочь нам в поисках.

– Если тебе нужны мои воспоминания, почему бы не воспользоваться проклятым Кошмаром, который мой отец преподнес королю?

– Это, – Элм помахал у нее перед лицом Картой Чаши, – осталось в оружейной со вчерашнего дня. А Кошмар сейчас в покоях Хаута: целители пытаются привести его в чувство с ее помощью.

Айони провела пальцем по изгибу песочных часов и наклонила их так, что просыпалось несколько песчинок.

– Немного нечестно сразу после дознания вновь подвергать меня действию Чаши…

– Я составлю тебе компанию. – Уголки рта Айони дрогнули, и по губам Элма скользнула улыбка. – А как еще, по-твоему, я мог бы доказать, что помню тебя, и выиграть наш маленький спор?

– Тогда, чтобы было совсем уж честно, будем отвечать по очереди: один вопрос мне – один тебе.

Где-то в глубине души Элм понимал, что это ужасная идея: он хранил слишком много неприятных секретов. Но в погребе было тепло, и он выпил не так уж мало вина. Ему больше не хотелось крушить все вокруг, и эта ужасная идея вдруг показалась ему неоправданно хорошей.

– Договорились.

– Есть ли темы, которые ты хотел бы обойти вниманием, принц?

Рэйвин. Эмори. Король-пастух. Детство. Брат. Отец. Близящийся финал его жизни: женитьба на незнакомке, восхождение на престол…

Элм сглотнул.

– Нет, спрашивай о чем хочешь.

– А наш спор? – Айони постучала пальцами по каменному полу. – Когда я получу минуту с твоей Косой?

– Это, – сказал Элм с низким смешком, – мы можем оставить напоследок. – Он наполнил кубок вином из кувшина. – Думай об этом как о награде.

Казалось, это доставило ей удовольствие – не то чтобы это было заметно по ее лицу, но она вздернула подбородок и закинула руки за голову, расслабляясь. А потом она поставила на пол между ними часы и перевернула их.

Песок сыпался, отсчитывая мгновения. Элм, не сводя глаз с Айони, поднял бирюзовую Карту.

– Готова?

Она кивнула. Элм трижды коснулся Чаши, наблюдая за тем, как дернулось горло Айони, когда она, запрокинув голову, сделала большой глоток из кубка. Допив вино и поморщившись, она передала кубок Элму. Он колебался всего мгновение: отчасти потому, что вино из-за действия Чаши всегда кислило, отчасти из-за жгучей острой боли, скрутившей кишки в предостережении: пути назад не будет. Обнажившись перед Айони Хоторн однажды, он останется обнаженным перед ней навек, равно как Рэйвин обнажил себя перед Элспет.

И куда его это привело?

Элм поморщился от этой мысли. И прежде чем Айони успела заметить его колебания, он запрокинул голову и осушил кубок. Вино обожгло язык горечью. Элм закашлялся и отер рот тыльной стороной ладони.

– Ненавижу эту часть.

– Частенько попадаешь под действие Чаши?

– К счастью, нет. И это, – сказал он, ткнув пальцем ей в лицо, – был твой первый вопрос. Моя очередь. – Он уперся локтями в колени и наклонился вперед. – Где твоя Карта Девы?

Она выдохнула.

– Тебе придется придумать что-то получше, принц, – тихо и раздраженно прошипела Айони в ответ. – Я попросту не знаю.

– Как такое возможно? – Элм скрестил руки на груди, чувствуя себя угрюмым мальчишкой под ее испепеляющим взглядом.

– Теперь моя очередь. – Айони прижала палец к нижней губе, не сводя испытующего, оценивающего взгляда с Элма. – Почему ты не уехал сегодня утром вместе со своим кузеном Рэйвином и остальными?

– Не в бровь, а в глаз… – Элм провел рукой по лицу. – Меня не пригласили. Вообще-то мне запретили.

– Почему…

– Моя очередь, Хоторн. – На этот раз он очень тщательно подбирал слова. – Что ты помнишь о Равноденствии?

Плечи Айони напряглись, но лицо оставалось спокойным.

– Я помню, как сидела на возвышении, совсем как сегодня. Все подходили и поздравляли меня и Хаута с помолвкой. Было много разговоров о Карте Кошмара моего отца. Я пыталась поговорить с Хаутом, узнать его получше, но в ответ на каждый вопрос, который я задавала, на каждую толику интереса, которую я проявляла, – я получала лишь презрение, – ее голос становился все тише. – По его лицу было видно, что он понятия не имеет, как со мной разговаривать. Он просто смотрел – и то лишь после того, как я использовала Карту Девы. И, словно я неприятно удивила его, он сказал: «Вы очень оживленны, мисс Хоторн».

– Скотина.

– Я нервничала, – Айони словно не слышала его слов, – а слуги, по знаку Хаута, все подливали и подливали мне вино. Я перебрала, так что остаток ночи смазался, помню лишь проблески: как я замерзла и что под рукой был треснутый камень, – ее голос смягчился, – но больше всего мне запомнилось ощущение соли, забившей нос.

Элм вгляделся в ее лицо.

– Из-за тумана? Или из-за чего-то еще?

Айони провела пальцем по разорванному вороту платья. Она избегала взгляда Элма – совсем как вчера, когда они обсуждали потерю ее Карты Девы в ночь Равноденствия. Элм предположил, что она потеряла Карту, поддавшись праздничному безумию, но соль и это ее нежелание смотреть на него… Что-то было не так. Очень не так. Будто Элм открыл дверь, которую ему не стоило открывать – дверь, скрывающую темные тайны.

У него самого была такая же дверь.

– Хаут, – произнес он опасно низким голосом, – Хаут использовал свою Косу на тебе, так?

Айони медленно кивнула.

– Сначала он убедился, что я пьяна. – Она вновь наполнила кубок и сделала большой глоток. – Следующим утром я проснулась в его комнате, одетая в то же платье, все еще под влиянием Карты Девы, подаренной мне твоим отцом, но самой Карты, – она раскрыла пустую ладонь, – не было.

– Он… – челюсть Элма заныла от напряжения.

– Он не прикоснулся ко мне – он сам так сказал. Не для того, чтобы выказать мне уважение или показать свою сдержанность – нет. Просто для того, чтобы