Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 250

Марго покосилась на песочные часы на своём шкафу.

— К слову, не пора ли тебе заняться приготовлениями? Убийство столь великого и благородного героя, верно, заслуживает смены наряда? Негоже опаздывать.

Марго обернулась обратно к своим служанкам, подняв руку, ещё не убранную золотом.

— До казни, маркиз.

— Моя Императрица.

С поклоном Жан-Франсуа удалился из покоев матери, ни разу не показав спины. В коридоре снаружи ждал верный Дарио, руки сцеплены, глаза опущены.

— Какие вести, любовь моя? — спросил Жан-Франсуа.

— Льва вернули в его камеру, господин. Но люди Императрицы прибыли почти в тот же миг, как мы его заперли.

— Готовят его к концу, полагаю.

— Вы будете присутствовать, господин?

Жан-Франсуа втянул нижнюю губу, в раздумье.

— Идём, — наконец сказал он. — Одень меня.

Двое двинулись через королевское крыло, мимо портретов, что писал Жан-Франсуа, вниз по величавым и вьющимся лестницам и через обширные залы Суль-Аддира. Хоть солнце ещё не пало, он слышал тихие голоса, стремительные шаги, бьющиеся крылья, что говорили ему: двор Марго уже начал подниматься. Казнь величайшего героя державы и последнего дитяти величайшей линии чудовищ, что знал этот мир, повергла замок в тихое смятение, и Жан-Франсуа уже видел птенцов, что пробирались сквозь тенистые залы, снуя, точно крысы, дабы не упустить лучшего места.

— О! Красавчик.

Слова были мягки, как пух подушки, и сладки, как яд, и пустили дрожь по коже Жан-Франсуа. Оглянувшись, он нашёл Кариима, Приора Илон, что глядел на него с крохотной улыбкой на тёмных, пышных губах. Он только что ступил из роскошной опочивальни, увитый ароматом свежей крови. Тёмные косы, убранные золотом, ниспадали на плечи, широкие, как небеса. Сюртук его был также золотым, мятый бархат, тот золотой змей с глазами-опалами вколот в его белый шёлковый платок.

— Какая отрада, — улыбнулся Паук, — вновь взирать на тебя.

Тихий смешок повлёк глаза Жан-Франсуа к фигуре под руку с Пауком.

— Поосторожнее, милый Кариим, — предостерегла Кестрел. — Надавишь чуть сильнее — и этот безмозглый щенок в тебя влюбится.

— Вот уж было бы ужасно.

Холодная улыбка изогнула губы Кестрел, но и намёка на неё не достигло её глаз, пока она сверлила взглядом Жан-Франсуа. Железная Дева стояла подле Паука, бледная рука продета сквозь его. Кестрел не носила нынче доспеха, облачённая вместо того в шёлковое платье, чёрное, как волосы, струившиеся по её обнажённым плечам. Покрой платья был рискованным, ныряя низко и облегая туго, и, несмотря на его хлад, Жан-Франсуа вынужден был признать тёмную красоту Приорессы.

— Дама Кестрел. — Он поклонился, сглотнув. — Лорд Кариим. Удовольствие, как всегда.

— Не столь большое, каким могло бы быть, — вздохнул Паук. — Но всегда есть нынешняя ночь, юный маркиз. Молви, окончены ли труды твои пред прекрасной и благородной твоей родительницей?

Нутро Жан-Франсуа скрутило, его чувства совершенно захлестнуло, пока Приор Илон ткал свои шёлковые паутины. Но боль в его чреслах не утихала, язык его стал сух, как пыль.

— Они окончены, мой лорд, но…

— Идём, Кариим. — Взор Кестрел был чёрным льдом, когда она глубже скользнула на руку Паука. — Солнечный свет угасает, и час падения де Леона близится. Полдюжины родичей, да короля в придачу, потеряла я от зубов того пса и его жалкой сестры. Всей крови империи я не отдала бы, чтобы упустить хоть единую секунду их страданий.

Жан-Франсуа склонил голову, пробормотав:

— Мои соболезнования, дама Кестрел. За убийство вашей родни, да и короля.

— Не сочувствие — моё желание, маленький Пастырь. Но возмездие.

Кестрел сжала крепче руку Приора Илон.

— Идём.

Кариим подмигнул Жан-Франсуа, позволив увести себя прочь под руку Девы. Жан-Франсуа обернулся, направился к лестнице, что вела наверх к его покоям, и остановился столь внезапно, что Дарио врезался ему в спину.

— …Господин? — прошептал парень.

— Дама Кестрел?

Дева помедлила, обернувшись с бровью, выгнутой в холодном вопросе.

— Простите, Приоресса. Но… то, что вы сейчас сказали… — Жан-Франсуа облизнул губы, тяжело сглотнув. — Полдюжины родичей? Полагаю, формально Габриэль де Леон лишь помог Диор Лашанс убить Принца Дантона, но…

— Кровь брата Дантона пятнает руки и Льва, и его сестры столь же верно, как и кровь сестры Морганы. Шестеро, моих собратьев, сражены их сплетёнными усилиями.

— …Стало быть, вы не вменяете Селин в вину смерть Пейшенс?

— Терпение достигло конца, несомненно. Но его убийца — ты, маленький Пастырь.

— Я говорю о Пейшенс де Леон, Приоресса.

Кестрел моргнула.

— Пейшенс де Леон погибла со своей потаскухой-матерью в убогом маяке у побережья Алете. Кара, причитавшаяся за дорогую сестру мою Лауру.

— Oui, но после…

Железная Дева взглянула на историка так, будто он был чокнутый.

— После? Её хорошенькую голову отец мой оторвал от тела, а её девственную кровь скормил земле. Четыре года гнила она в объятиях холодной земли, маленький Пастырь. О каком «после» ты говоришь, если не о пире для червей?

— Я…

— Пейшенс де Леон мертва.

Колокола начали звонить, отдаваясь эхом в великих стропилах наверху, — мрачная пародия на собор, что созывает верных к мессе. С тихим фырканьем Железная Дева отпустила историка, шагнув теперь к казни под руку с Пауком, шаги её участились, дабы не упустить и мгновения мучений Чёрного Льва.

С кружащейся головой, со скачущими мыслями Жан-Франсуа поднялся в свои покои. Захлопнув дверь за спиной, вампир принялся расхаживать взад-вперёд в темноте.

— Господин? — спросил Дарио. — Мне одеть…

— Замолчи, — отрезал он, вскинув руку. — Просто замолчи, дай мне подумать…

Жан-Франсуа продолжал расхаживать, ум его был теперь бурей. Руки его были стиснуты в кулаки за спиной, сапоги звенели по холодному камню. Дарио коснулся химического шара на его столе, бросив тусклый свет в опочивальню, тени растянулись под ним. Мыши в стеклянном террариуме пищали, маленькие Марсель и Дэвид в ярости оттого, что их разбудили.

Бледный мотылёк вылетел из какого-то тёмного угла, кружа вокруг шара.

— Господин, что не так? — прошептал Дарио.

— Он солгал.

Историк покачал головой, рыча.

— Разве ты не видишь? Де Леон солгал мне!

— Быть может, шевалье ошибся…

— Ошибся? — взревел Жан-Франсуа, обернувшись к парню. — Ошибся в том, что его единственная дочь — родня, а не труп? Ты с ума сошёл, парень?

Тот бледный мотылёк взмыл,