Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 239

Тут под водой появилось, возникнув из глубины, еще одно, третье лицо – искаженное злобой лицо юной девушки в обрамлении покачивающихся, змеящихся, точно щупальца, прядей темных волос. Еще у этой, новой девушки оказалось великое множество рук – одни о двух локтях, другие о трех, а кое-каким, гибким, что твои змеи, не требовалось локтей, да и ладоней, вовсе. Приближаясь к поверхности, девушка силилась что-то сказать, злобно кривила рот, скалилась, шевелила губами, но все ее старания пропадали впустую.

– Сквер-рная птица!

Вот этого он говорить совершенно не собирался и посему здорово разозлился на себя самого за сказанные слова.

– Сквер-рная! Др-рянь! Жр-рать – нет!

Всего этого он тоже говорить совсем не хотел.

– Жр-рать – др-рянь!

В этот миг он как раз запрокидывал голову, собираясь сделать еще глоток воды, и только чудом не захлебнулся.

– Др-рянь тр-реп! – пробулькал он. – Др-рянь бог! Тр-реп – нет!

– Кто здесь?

К озерцу, меланхолически огибая пахучие кусты ладанного лозняка, приближался гибкий, стройный юноша. На плече юноша нес орудие для выволакивания из воды крупных рыбин – длинную жердь, увенчанную острым железным крюком с шипом на конце.

– Есть здесь кто? Кто-нибудь, кроме Лилии?

– Р-рыбьи головы? – осведомился черноперый, вспомнив о хозяине.

Юноша заозирался вокруг.

– Кто это? Кто надо мной потешается?

– Птичка… Хор-роший! – воспрянув духом (вдруг да покормят?) ответил он.

– А-а, вижу. Вижу.

Казалось, юноша вот-вот улыбнется.

– Ты что за птица? Уж не ворона ли?

– Птичка… Хор-роший! – повторил черноперый и перепорхнул с облюбованного бревна на тонкую ветку невдалеке от юноши.

– Однако ворон с таким красным хохолком мне еще не встречалось, – заметил юноша. – И говорящих ворон тоже. Наверное, ты из какой-то новой, здешней породы ворон…

С этим юноша, будто не слыша раскатов грома вдали, принялся шарить крюком в темной воде.

– Р-рыбьи головы?

– Ага, – звучно сглотнув, подтвердил юноша. – Можно, пожалуй, сказать и так: я ведь стараюсь выловить голову Лилии… не говоря уж обо всем остальном. Вот только зацепить все же хотелось бы платье. Крюк, понимаешь ли, очень уж остр… не рассечь бы лица невзначай.

Черноперый негромко присвистнул.

– Услышав тебя, я понадеялся встретить здесь кого-либо еще. Того, кто поможет вытащить из воды Лилию. Водяную лилию… смешно, правда?

На щеках юноши блеснули слезы.

– Плакать – нет, – настойчиво, однако же поумерив обычный напор, посоветовал черноперый.

Юноша, по-прежнему всхлипывая, погрузил жердь в темную воду озера еще раз, и еще раз, но крюк раз за разом вылавливал из чернильных глубин лишь комья ила да полусгнившие ветки.

– Она здесь, в озере, – сообщил юноша черноперому. – Сервал говорил, здесь.

Черноперому тут же вспомнилось недавнее видение.

– Девочка… тут. В озер-ре, – подтвердил он.

– Шла она в поселение, – продолжил юноша, обращаясь, скорее, к себе самому. – На ярмарку шла. А они… Сервал, Гуара, Куница… остановили ее. Остановили и силой сюда увели.

Тут он ненадолго умолк, и черноперый, приметив в его взгляде нечто новое, встревоженно захлопал крыльями.

– Увели… заставили ублажать их, как пожелают, и чего только с ней ни проделывали. Сервал сам, сам рассказывал, вчера вечером выпивая у Коба. Хвастался. Похвалялся подвигами. Мне Гимнура с Каракалом все рассказали, причем каждый сам по себе. Независимо. Ин-ди-ви-ду-ально!

Внезапный смех юноши оказался куда страшней злобы.

– Послушай! Ты только послушай! «Индивидуально»! Я ведь, понимаешь ли, дражайшая птичка, законы читал. Думал: сделаюсь адвокатом, накуплю Лилии мехов. Жемчугов. Дом ей куплю большой, собственный. И все… все…

Осекшись, юноша вновь разрыдался.

– И все – чтоб она меня полюбила. А она и так… и без того…

Голос его сорвался на яростный визг:

– Сама так сказала!!!

Бросив под ноги жердь, он сел – плюхнулся прямо в топкий прибрежный ил, спрятал лицо в ладонях, и черноперый, не раз и не два сталкивавшийся с этакими всплесками чувств, осторожно придвинулся ближе.

Наконец рыдания стихли, и юноша извлек из бокового кармана куртки нечто, завернутое в лоскут чистой ткани. Под тканью обнаружился толстенный сэндвич. Разъяв его надвое, юноша оглядел ломти мяса внутри.

– Мать прихватить заставила, – пояснил он черноперому, – а мне, правду сказать, есть совсем неохота. Хочешь кусочек?

– Птичка… хочешь!

Юноша нацепил вынутый из сэндвича ломоть мяса на сучок, вновь сел и завернул заново сложенный сэндвич в лоскут.

– Найти девочка?

Опять чужие слова! Щелкнув клювом, черноперый возмущенно встряхнул головой.

– Нет пока, – пожав плечами, ответил юноша и спрятал сверток в карман. – Но озеро не такое уж маленькое, так что поищем еще. Может, место не то? Может, Гимнура чего перепутал?

На взгляд черноперого, мясо все еще оставалось в опасной близости от юноши, и черноперому пришло в голову, что положение изрядно улучшится, если юноша снова примется шарить в озере крюком на жерди.

– Девочка тут! – объявил он, вновь вспомнив увиденное. – Найти девочка! Большая… мокр-рая… р-руки есть.

Юноша поднялся.

– Руки – это что… у меня руки есть тоже, а толку? – безмятежно сказал он в ответ. – Вот будь у меня оружие – пулевое ружье или хоть меч, я бы прикончил их. Всех троих. Поквитался бы за ее смерть.

– Р-руки… есть! – с досадой напомнил ему черноперый. – Девочка… мокр-рая!

– Говорят же тебе: от голых рук толку мало, – возразил юноша, – а про Лилию я не забыл, ты не думай. Уж ее-то мне не забыть никогда.

– Р-руки… есть! – повторил черноперый, а после, сам того не желая, добавил: – И кр-рюк!

– То есть? Вот это?

Слегка удивленный, юноша пристально оглядел острую сталь крюка на конце жерди, а черноперый, расхрабрившись от голода, спорхнул вниз и сдернул с сучка аппетитный красный ломоть говядины.

– Интересно, где он сейчас, – прошептал юноша себе под нос. – Сервал. И Гуара с Куницей… интересно, где они все сейчас ошиваются?

Развернувшись, он двинулся прочь от берега, и черноперый (отнюдь не забывший о сэндвиче, оставшемся в его кармане) последовал за ним, держа ломоть полусырой говядины в клюве и время от времени останавливаясь, чтоб отщипнуть еще малость.

Начался дождь. Первые крупные капли хлестнули по глади до сих пор тихого озерца, на дне коего с достойным всяческого подражания терпением умершей ждала своей участи Лилия, словно ружейные пули. В отдалении прогремел гром. К тому времени как юноша с черноперым добрались до новеньких, свежепроложенных улиц меж рядами наскоро возведенных домов, ненастье разгулялось вовсю: серебристая завеса буйного проливного дождя превратила улицы в трясину и, унесенная ветром в миг их прихода, спустя секунду,