Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 237

пелену святой воды, мы тотчас начали гореть. Нас поджигали и прежде, историк, но мы никогда не чувствовали ничего подобного тому. То была не боль сожжения, но мука распада, и мы чувствовали, как растворяемся в том бурлящем тумане. Отчаянно взмывая в небо, гонимые страхом адского пламени, вверх, прочь. Лишь несколько наших мотыльков избегли уничтожения. Быть может, дюжина из тысячи. И, когда нас осталось так мало, на восстановление ушли месяцы.

Но в те месяцы мы следовали за моим братом.

Историк набрал воздуху, чтобы заговорить, но Лиат оборвала его:

— Я не стану утомлять тебя их странствием, маркиз. Я избавлю тебя от тоски снега и слякоти, еды и костра. Разбитых мостов, и схваток с безымянными порчеными, и мили за милей нудного пути через руины, что Фабьен Восс сотворил из…

— Для той, что обещает избавить меня от нудности, мадемуазель, — вздохнул Жан-Франсуа, — блюдо, что ты подаёшь, на вкус изрядно ею отдаёт.

Селин тихо фыркнула.

— Très bien. Тогда довольно знать, что двигались они быстро, но добыча их — быстрее. Ибо, сколь бы неотступны ни были мой брат и его отряд в погоне, они были вынуждены останавливаться на отдых. И, хоть и родне тоже надлежит спать, смертные рабы, что ещё служили Вечному Королю, могли гнать его обоз вперёд, пока остатки двора Восса клонили головы ко сну. По правде, они останавливались, по сути, лишь ради своих коней.

Железносерды всё ещё были вынуждены жить впроголодь. Жили грубо и неслись во весь опор, точно гончие под хлыстами хозяев. Воображаю, то была изрядная перемена против привольной жизни завоевателей, какой они наслаждались прежде. И, хоть никто не смел подать голос, многие при дворе Восса казались недовольными этими лишениями. И твоя дорогая племянница среди них.

Маркиз поджал губы.

— Стало быть, Николетта всё ещё ехала с Вечным Королём.

— Oui. Её приближённые с ней. Хотела ли она остаться, боялась ли уйти или попросту была удержана самим Вечным Королём — мы не ведали.

— Ты всё это видела?

— Лишь издали. Мы болезненно сознавали, что Восс учуял нас в своём шатре во время Битвы за Августин, и не имели никакого желания быть обнаруженными вновь. Большей частью мы следовали по пятам Габриэля, наше тело медленно заживало. И всё же один-единственный наш мотылёк держался Восса, следуя за его повозками с большой высоты. Отряд его был, быть может, в сотню — горстка высококровок, но в основном порченые и рабы. Мы часто видели, как Моргана говорит с отцом, а наша племянница временами играет в снегу с встревоженным на вид Батистом Са-Исмаэлем. Но Кестрел нигде не было видно — похоже, Железную Деву бросили в спешке Восса бежать и доверили самой искать дорогу домой.

Диор держали под замком и в цепях в одной из повозок, под стражей денно и нощно. Мы ловили её лишь проблесками, но довольно, чтобы знать, что она жива. И за то обещание мы держались, летя дальше, всё дальше сквозь ту лютую элидэнскую зиму.

Большинство порченых, что брели по той дороге, прибирал Вечный Король, чтобы пополнить свои ряды. Тех немногих, что проскальзывали мимо него, быстро убивали, дабы утолить голод Аарона де Косте и теперь необузданную жажду крови Габриэля. Но мы научились жить на крысах да кроликах годы назад, маркиз, на нашем долгом пути в Сан-Ив. И кровью крыс и кроликов раны Селин Кастии медленно затягивались.

— Необузданная жажда крови.

Шоколадные глаза пали на угодника.

— Что ж, звучит положительно возбуждающе.

— Это было скверно. — Габриэль говорил тихо, взгляд опущен. — Хуже, чем скверно. Меня растили на страхе того, чем могут стать полукровки, когда падут жажде, но страшные истории, что рассказывали нам серафимы в Сан-Мишоне, и в подмётки не годились яви. Sangirè была присутствием, историк. Ядом, что горел постоянно в моих жилах. Причастие почти ничего уже не делало, чтобы её отогнать. Мы с Аароном делили всякого порченого, какого находили, и через какое-то время я почти оставил всякое притворство, будто собираю их кровь для трубки, и пил вместо того прямо из их гнилых вен.

Мы кормились вместе, вдали от Хоакина, твёрдо решив хотя бы избавить парня от ужаса того, чем я становился. Обещание, что дал Аарон, — обет, что он сделает то, что нужно будет сделать со мной в конце, — вечно отдавалось в моей голове. Я знал участь, что меня ждала. Знал грехи, что совершил, чтобы зайти так далеко. Но меня хотя бы утешало, что Аарон знал тоже и всё же не судил меня за них. У него ведь были свои грехи. Я сражался бок о бок с тысячами людей в сотнях битв, но думаю, никто не понимал меня так, как Аарон де Косте.

— И вот. — Жан-Франсуа нетерпеливо махнул рукой. — Месяцы. Мили. И наконец…

— Тальгост.

Голос Селин зазвенел в темноте, холодный, как лёд.

— Я, конечно, слыхала о тех землях. О мёрзлых пустошах за горами Годсенд. О великих дебрях, где Единая вера едва держала власть. Он отправился нести слово своего Отца в те пустоши, и в конце концов Тальгост даже убил Спасителя.

— Наш родной Нордлунд был неукрощённой страной, маркиз. Жестокой страной. Мы, нордцы, гордились тем, что мы суровый народ, выращенный в суровейших краях. Но руки империи Августин были длинны, и, хоть поначалу и с трудом, сыны и внуки Максимилля Мученика принесли цивилизацию в земли моего рождения. На изрезанные берега Оссвея на западе. На бескрайние равнины Зюдхейма на юге. Но на север…

Лиат покачала головой.

— Ни слова не было слышно из Тальгоста с тех пор, как Вечный Король покорил Веллену десятилетия назад. И, ступая по тем дебрям, мы начали понимать почему.

— Тальгост был мёрзлой страной, маркиз. Лютой страной. Но превыше всего она ощущалась как… проклятая страна. Бури бушевали столь свирепые и чёрные, что день и ночь были одним и тем же. Воздух разил серой, ядовитой, горькой на языке. Студёные ветра дули без устали, и, клянусь Богом, на их краю, казалось, можно было расслышать пение. Фигуры мелькали в уголках глаза, исчезая, едва взглянешь прямо. Иссохшие деревья согнулись пополам за десятилетия мёрзлых шквалов, мёртвые ветви, казалось, шептали твоё имя, когда ты проходил мимо. Твои провалы. Твои грехи. Ни тепла. Ни света. Ни радости. Анналы и летописи в великих библиотеках Августина гласили, что Тальгост — часть империи, oui.

— Но