Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 235

– Выходит, ваша шлюпка не смогла вернуться назад?

– Смогла и вернулась, но без меня. Мне бы оставить на борту охрану, но я не сочла этого необходимым… да и людей лишних у нас не имелось.

– А у меня есть идея, – внезапно заговорила Джали. – Конечно, вам обоим она покажется глупостью…

– Твой сын сделал все, Бивень, – перебила ее вошедшая к нам Бала. – Да, он и вправду брат Жилы. Мне это стало ясно, как только он взялся за дело и заговорил с ними. Чудесный парень! Совсем как мой муж.

Шкура, переступивший порог за ней следом, покраснел и уставился на носки собственных сапог.

– Спасибо на добром слове, – отвечал я.

– Так он же в тебя пошел, – сказала Джали, – и, кстати, тебе надо бы то же самое сделать. Поговорить с ними. Ты ж хочешь выяснить, как можно попасть отсюда в Круговорот Длинного Солнца? Они вполне могут знать. Это и есть моя идея, раджан.

– Что ж, мысль, на мой взгляд, неплохая. Бала, позволь, я спущусь в ваш подвал и побеседую с пленными?

– Поскольку Жилы сейчас с нами нет, я должна буду пойти с тобой, – сообщила малики. – И Бала тоже.

– И я, – добавила Джали. – Идея же, как-никак, моя.

Шкура, кашлянув, покосился на Балу.

– Отец, там, внизу, обстановка не очень-то, – смущенно пробормотал он. – То есть мы все, что можно, прибрали, горшки опорожнили и сполоснули, однако…

– Понимаю. В Бланко я велел приковать кое-кого к стене сухой сточной клоаки. Надеюсь, к этому времени их уже освободили.

– Я что предлагаю: по-моему, со всеми тебе говорить незачем…

– А кем же имеет смысл ограничиться? Главным?

– Тем, здоровенным? – подхватила Бала.

Шкура покачал головой:

– Женщиной.

– А-а! – с улыбкой воскликнула малики.

– Да, и неплохо бы ее сюда привести. Вместо того чтоб всем вниз спускаться. Ослабла она здорово – похоже, на ногах еле держится. Впятером нам уж точно бояться нечего.

– Уверен, ты совершенно прав. Возможно, пока остальные не слышат, она станет разговорчивее. Вот только удобно ли сие для… одним словом, Бала, ты не против?

– Если малики позволит.

– Она…

На этом Шкура, вновь кашлянув, умолк.

– Кто «она»? Пленница? Договаривай, раз уж начал.

– Отец, не могли бы мы поговорить еще где-нибудь? С глазу на глаз, а? – попросил Шкура, бросив многозначительный взгляд на Джали с малики.

– Так ты узнал ее? Кто она?

Шкура отрицательно покачал головой.

– Бедный мальчик! – каркнул Орев.

– Значит, она узнала тебя либо что-то сказала, и ты не хочешь, чтоб это слышали остальные… хотя Бала ее слова наверняка уже слышала.

Шкура неохотно кивнул.

– Вздор какой-то. Возможно, опасный. Рассказывай, Бала! Рассказывай все как есть! – велела малики.

– Да нет, ничего этакого, – слегка сконфуженно ответила Бала. – Он ей повязку с ноги снимать взялся, а она говорит: он, дескать, одного ее старого знакомого очень напоминает.

– И это все?! – рявкнула малики.

Бала кивнула.

– Бивня, отец, – виновато пробормотал Шкура. – Сказала: его Бивнем звали, а я вроде как здорово с виду на него похожу.

– И все?

– Тр-реп – нет! – посоветовал Орев.

– Ага. Наверное, этого Бала не слышала – другими делами была занята.

Малики, подняв руку, указала на меня пальцем:

– А Бивнем, помнится, назвался ты.

– Так и есть.

– Однако сын на тебя не слишком-то похож.

– Там, в лагере, он походил на меня куда больше, – сообщил ей Шкура.

– Тр-реп – нет!

Малики смерила Орева строгим взглядом и вновь повернулась к Шкуре.

– То есть ты, юноша, хочешь сказать, будто он от места к месту меняет внешность?

Шкура, отчаянно покраснев, указал на Джали:

– И она тоже! Не веришь, ее спроси!

Малики поднялась на ноги.

– Да вы все свихнулись! Вконец свихнулись, как наш Надар!

– В таком случае нас и слушать незачем, – подытожил я. – Давай лучше послушаем, что скажет пленница. Полагаю, она-то в своем уме?

– Ну билась, точно безумная, – с явным удовлетворением отвечала малики. – Сдался и ее сдаться заставил один из мужчин, когда Жила с полусотней бойцов отрезал их от своих и в кольцо взял.

Я хотел было сказать, что столь храбрую женщину следует выслушать непременно, однако малики перебила меня в самом начале:

– Стало быть, ты постоянно меняешься, будто морок? И по-прежнему утверждаешь, что вы, все трое, нам попросту чудитесь?

– Где пулевое ружье моего сына? – полюбопытствовал я. – Перед тем как Шкура отправился в подвал, к пленникам, ружье забрала на хранение ты и, на мой взгляд, поступила весьма предусмотрительно.

Малики смущенно, озадаченно огляделась.

– Еще недавно ты держала его на коленях обеими руками, очевидно, опасаясь, как бы моим внукам не вздумалось с ним поиграть. Где же оно теперь?

– Р-ружье – нет! – объявил Орев.

Я повернулся к Шкуре с Балой:

– Будьте добры, приведите пленницу к нам. Мне нужно взглянуть на нее. Может статься, это немаловажно.

XXV. Бог Синего

Джали пребывала в отлучке два дня кряду, а нынче вечером воротилась обратно и подсела к нашему костру, схожая с человеком настолько, что я то и дело забывал, кто она такова.

– Не собираешься ли ты спросить, что мне угодно? – осведомилась она.

– Нет. Что тебе угодно, я знаю и исполнить твоего желания не могу.

– Можешь. На время.

– Но тебе же угодно не на время, а навсегда, а это не в моих силах.

– Что ж, я тоже не в силах удовлетворить твои желания, кальд.

– Я же просил не называть меня кальдом, – напомнил я.

– Ладно, – вздохнула Джали.

– Ну а что до моих желаний, желаю я одного – вернуться домой. И возвращаюсь. Желаю созвать к себе Мозга и прочих виднейших жителей поселения, отправивших меня в путь, признаться, что поручения их выполнить не сумел, и дать им прочесть эту повесть. Разумеется, помочь мне со всем этим ты не в силах, однако я, вернее сказать, мы и не нуждаемся в твоей помощи. Прошу лишь нам не мешать. И серебро, и пара-другая карточек, и кони у нас имеются, и мы…

– Кони… а вот я ездить верхом не могу, – перебила меня Джали.

– Верно, не можешь, но тебе это и ни к чему.

– Может, и ни к чему, однако очень хочется проехаться с вами, как в тот раз, на Зеленом, когда мы отправились взглянуть на ту шлюпку! Знаю, наездницей я оказалась скверной, но все же…

– Я и сам езжу из рук вон плохо, пусть даже в последнее время не слезаю с седла. А ты,