Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич Страница 228

– Олеся, налей мне рюмочку да и себе плесни.

– Что за праздник? У тебя день рождения?

– Да нет, день рождения у меня летом. Оружием я обзавелся и паровоз немецкий уничтожил.

– Я-то думала!

Олеся фыркнула, но самогон достала. Плеснула Саше в граненый стеклянный стаканчик до верха, а себе – треть.

– Тогда с почином тебя!

Они чокнулись, выпили. Самогон оказался крепкий, пробрал аж до желудка.

Отмяк Саша. Спиртного не пил давно, да и адреналина сегодня с избытком хватило. Он с аппетитом поел, с сожалением посмотрел на бутыль с самогоном.

– Убери от греха подальше. Не пришла еще пора пить. Вот выгоним немца с нашей земли – до беспамятства напьюсь.

– Тогда я спокойна, это еще не скоро будет.

Саша вздохнул. И в самом деле не скоро – еще три долгих года.

Пару дней он планировал отсидеться, а потом выйти к «большаку» – как называли местные автодорогу. Нельзя два раза устраивать диверсии на одном месте. Его счастье, что немцы не установили противопехотные мины между лесом и железной дорогой. Он сдуру и к паровозу поврежденному помчался – как лось на гону к лосихе. А ведь мог заранее проверить, обезопаситься. Черт, совсем распустился, навыки боевые утратил за спокойную зимовку на хуторе.

Зато теперь у него есть немецкие патроны, и они одинаковы и для ручного пулемета, и для карабина.

Пару дней Саша занимался хозяйственными делами. Главное – немцы за это время должны успокоиться. В принципе, они все время настороже, поскольку находятся на оккупированной территории и партизаны периодически устраивают им неприятности, но после нападения усиливаются караулы, ужесточаются проверки, посылаются карательные отряды.

Он просидел на хуторе четыре дня, ибо когда задумал идти к «большаку», пошел дождь, а на следующий день земля была влажной и грязь липла к сапогам. Саша резонно решил не пачкаться, лежа в засаде, – пусть ветерком просушит.

На следующий день ярко светило солнце, и Саша решил выходить. Он взял пулемет и одну коробку с пулеметной лентой, решив, что он не собирается вести длительный бой, поэтому и весь запас сразу тратить не стоит. Но получилось, как всегда, наоборот.

Он уже отошел от хутора километров восемь, как услышал перестрелку. Не одиночные выстрелы, а пулеметно-автоматно-винтовочную стрельбу, причем интенсивную.

Ему стало интересно – это с кем же воюют немцы у себя в тылу? Или они устроили показательный расстрел жителей какого-то села? И он направился на звуки выстрелов.

Идти пришлось осторожно, и на дорогу ушел почти час. Торопиться не стоило – немцы вполне могли поставить засады.

Сначала он увидел стоящую колонну из десяти немецких грузовиков. Кузова их были пусты, но возле машин стояли водители.

«Точно, каратели пожаловали!» – подумал Саша. Он обогнул стороной грузовики.

Стрельба велась совсем рядом.

Саша пробежал между деревьями, залег на небольшом пригорке и стал наблюдать.

Никакого села не было. Перед ним лежало чистое поле, скорее – большая поляна, и за нею – лес. От поляны в сторону леса перебежками передвигались немцы. Хорошо, грамотно передвигались. Пока одни вели стрельбу, другие бегом, пригнувшись, преодолевали 10–15 метров, падали и открывали огонь.

Саша оказался у немцев в тылу. До их цепей было метров двести.

Из леса по немцам вели огонь. По звукам выстрелов – из винтовок, иногда очень экономными очередями – из пулемета. Судя по всему, немцы явно загнали в ловушку отряд партизан или бывших окруженцев. Надо бы помочь.

Саша раздвинул сошки, установил пулемет и заправил ленту. Дождавшись, когда большая группа немцев поднимется в атаку, он прицелился и дал длинную очередь по цепи. Очень удачно дал, большая часть немцев попадала убитыми. Причем немцы не сразу поняли, что стреляют в них, наверняка подумали, что их пулеметчик помощь оказывал. Они снова поднялись в атаку, но в другом месте.

Саша и этих расстрелял.

На этот раз его засекли. Немецкий пулемет стал бить с фланга по пригорку. Пока вслепую, пули взбивали фонтанчики земли далеко от его позиции.

Саша сполз с пригорка, таща за собой пулемет. Говорил же в свое время взводный: «Дал очередь – смени позицию!»

Он заполз в лес и, укрываясь за деревьями, пробежал метров пятьдесят. На глаза попалось удобное деревце: ствол его раздвоен, как рогатка, метрах в трех от земли.

Положив пулемет на землю, Саша взобрался на развилку и осмотрелся.

Несколько немцев ползком и перебежками продвигались к покинутой им позиции на пригорке. «Давайте ищите!» – усмехнулся про себя Саша.

Он спрыгнул с развилки, подхватил с земли пулемет и побежал к грузовикам. Метров за семьдесят от них улегся, уложил перед собой пулемет и раздвинул сошки.

Водители стояли к нему спиной и курили, прислушиваясь к идущему поодаль бою.

Саша прицелился и дал по водителям длинную очередь, а когда они попадали, перенес огонь на машины. Стрелял по радиаторам, моторам, бензобакам.

Одна из машин вспыхнула.

Саша не стал дожидаться, когда водители опомнятся и начнут отстреливаться. Он помнил: за лесом много немцев, и вполне вероятно, услышав пулеметную стрельбу, они побегут к грузовикам. Следовательно, надо сматываться. День и так прошел не зря.

Саша подхватил пулемет, забросил его на плечо и быстрым шагом направился к хутору. По дороге петлял, метров сто прошел по встреченному им ручью. Теперь даже с собаками они вряд ли смогут взять след. К тому же немцы будут думать, что огонь у них в тылу открыл кто-то из партизан, совершив обходной маневр. Но своим он сегодня помог. Немцам сложно будет наступать, ожидая удара в спину.

Вернувшись на хутор, Саша не пошел в избу, а сразу направился в сарай. Он разобрал, тщательно вычистил и смазал пулемет. Машинка хорошая, удобная – надо беречь. После интенсивной стрельбы ухода требует. Немецкое оружие сложнее нашего, грязи не любит и безотказно работает только при регулярном уходе.

– Ты чего такой довольный? – спросила Олеся, когда он зашел в избу.

– День удачный.

– Он был бы удачным, если бы ты принес мешок муки или узелок соли, спичек на худой конец. Дома скоро есть нечего будет, – огорошила его Олеся.

Саша и в самом деле не задумывался над кормежкой, а стоило бы. Девушка ставила на стол картошку, сало, соленые огурцы, квашеную капусту и суп. Он ел и не задавался вопросом – откуда? Понятно, что картошка урожая прошлого года, соленья тоже заготовлены прошедшим летом. У него же все мысли были только о войне. Однако он не в армии, не на готовом вещевом и продовольственном снабжении.

Саша мысленно укорил себя. Ведь сейчас он мужчина в доме и добычу пропитания должен взять на себя. Иначе получается – примак, пришел на все готовое. Ест чужое, спит с хозяйкой и в ус не дует. Нехорошо получается.

От расстройства он даже крякнул.

– Ты чего не ешь, бульба стынет, – вернула его к действительности Олеся.

– Прости, задумался. А чего нам в дом надо?

– Да считай, все. Соль на исходе, тяну понемногу. Пока соленья выручают. А кончатся? Огород копать пора, бульбу сажать. Раньше отец лошадь с плугом брал, а теперь вручную придется. Муки две пригоршни осталось.

Саша сидел огорошенный, щеки его пылали. Действительно, примак. Жрал и не спрашивал – а есть ли запасы? И сейчас Олеся его не укоряла, а просто ставила перед фактом. Но он-то хорош! Когда командиром партизанского отряда был, позаботился о бане, чтобы бойцы не обовшивели, о соли. А о жене своей гражданской и о себе не подумал.

– Когда огород копать будем?

– Хоть завтра.

– А картошка на посадку есть?

– У меня отец предусмотрительный, оставил запас.

Три дня с утра до вечера Саша копал огород. Благо земля мягкая, как пух – супесчаник. На такой земле бульба хорошо рожает.

Потом день ушел на посадку – это они уже вдвоем делали. Разметили бечевкой рядки, Саша лопатой поднимал землю, а Олеся бросала в лунку картошку.

Умаялся за эти дни Саша сильно. Вечером падал в постель как подкошенный. Утром ныли почти все мышцы, особенно рук и ног. Однако же картошку посадили. Будет урожай – следующую зиму с голоду не помрем.