Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 222

– Джали там тоже выглядела будто настоящая женщина.

– Там она вправду была настоящей женщиной, – уточнил я.

– И не из лучших.

– Поскольку старалась тебя соблазнить? Пойми, подобные вещи она проделывала едва ли не всю жизнь. Завлекала мужчин, обещая гораздо большее, чем могла дать. К примеру, могла ли она хотя бы показаться кому бы то ни было голой, как нам, или подпустить кого-либо близко при ярком свете? Но вот мы очутились в Круговороте Красного Солнца, и вдруг все ее многолетнее притворство обернулось правдой! Стоит ли удивляться, что это вскружило ей голову? Попробуй представить на ее месте себя.

– Понятно…

– Соблазнив тебя, она совершила бы злодеяние, дурно повлияв на твою нравственность и уравновешенность чувств, однако сама о том даже не подозревала. Знала одно, что действительно может одарить кого-то любовью, которую прежде, будучи к ней неспособна, сулила многим дюжинам человек. Надеюсь, мои объяснения достаточно ясны?

– Выходит, на самом деле она вовсе не скверная?

Я отрицательно покачал головой:

– Нет, создание она злое, в этом ты прав.

– Ты про нее говорил, будто с ней в дружбе, а она по ночам улетала…

– Летать – хор-рошо! – заметил Орев, очевидно, решивший, что давненько не принимал участия в разговоре.

– Улетала в окно кровь из людей сосать! Сама говорила. Сама мне рассказывала.

– Вот как? Нет, разумеется, я понимал, чем она занимается по ночам, но подобной откровенности с тобой от нее вовсе не ожидал.

Шкура смущенно опустил взгляд.

– Это уже после возвращения.

– Понимаю. По возвращении она сочла долгом предупредить тебя, что сделалась прежней.

– Ага, – не поднимая глаз, подтвердил Шкура.

– Жестокое разочарование…

На это он не ответил ни слова, а, опустошив миску, поднялся и взялся за сооружение этого самого шалаша.

* * *

Впереди болота. Шкура, по собственным словам, о них знал, но надеялся, что лед нас выдержит. Однако лед слишком тонок, и нам придется ехать в обход, причем крюк – опять же, по словам Шкуры – выйдет изрядный. Вдобавок в болотах крадучись рыщет великан-человекоубийца, двуногий, словно человек, зеленый, одни клыки длиннее, толще руки любого силача… однако охотится он лишь за мною и лишь в то время, когда я не жду его.

Нынче вечером мы продолжили разговор о Соседях. Рассказывая о развалинах в глубине безымянного острова и о том, как провалился в яму, я упомянул, что не нашел там ни единой стены выше пояса.

– А на Зеленом, стало быть, башни невиданной высоты? Выше посадочной шлюпки?

– Именно, – кивнув, подтвердил я.

– А в разговоре о деревьях, растущих из их стен, ты говорил, что Прежний народ строил гораздо лучше, чем мы.

– По крайней мере, гораздо лучше всего, построенного нами до сих пор.

– Выходит, постройки на том острове вправду заброшены очень, очень давно, – пристально глядя мне в глаза, протянул Шкура.

Тем временем я столь же пристально вглядывался в его лицо, стараясь понять, многое ли ему известно, догадаться, о многом ли догадывается он.

– Что же там с ними случилось?

Я устремил взгляд вдаль, в небеса над болотами. В эту минуту передо мной, пусть лишь на пару секунд, предстал весь Круговорот Красного Солнца – и истощенный, пышущий злобой омофаг; и пряди тумана, подобно заблудшим духам струящиеся из-за решетки кладбищенских ворот; и туповатое, жесткое лицо стоящего перед воротами стража, единственной нашей надежды на правосудие и помощь врача для Ригольо.

Конечно же, заговорили мы отнюдь не разом, как бы там все это ни выглядело со стороны. Сам Ригольо настолько ослаб, что едва ворочал языком, кучер Инклито с момента прибытия, кажется, вовсе не проронил ни слова, а Эко с Терцо, по-моему, предпочитали помалкивать. Возможно, их примеру последовали и Шкура с Джали… зато мы с Морой и Сфидо затараторили, затрещали, точно целая стая мартышек.

Страж, словно не услышав ни слова из нами сказанного, направил в мою сторону некое оружие изрядной длины – не копье и не пику, но с виду напоминавшее и то и другое.

– Ты из палачей?

– Что?

– Я спрашиваю: ты палач? Из гильдейских? – уточнил страж, указав подбородком куда-то вдаль, за пределы кладбища, раскинувшегося по широкому склону холма позади него, словно кровля из множества каменных плит вместо черепицы.

– Нет, – отвечал я, не столько опровергая его предположение, сколько потому, что не понял вопроса.

– Ну, из Башни Матачинов?

Я, покачав головой, признался, что даже не слышал о таковой.

– А меч похож, – заметил страж, кивнув на мой меч, – и одежка тоже.

– Возможно, однако здесь я чужой.

– Нашего дюко пырнули ножом! – вмешался Морелло, выразительным жестом указав на раненого. – Рану мы перевязали, но крови он потерял много.

Страж кивнул. Если он что-то и понял, на его лице это не отразилось никак.

– Ему врач нужен! – объявила Мора.

– Или хоть помереть… пускай в плену, но спокойно, – добавил Сфидо.

Морелло шумно запротестовал, и Шкура поспешил загородить их друг от друга.

– Если наш дюко умрет, этому тоже не жить! – выпалил полковник Терцо, пронзив омофага взглядом, исполненным жгучей ненависти.

– Ты здесь не хозяин! – сверкнув глазами, окоротила его Мора.

– Тогда свяжите мне руки и тащите Ригольо сами. А я говорю: если Ригольо умрет, этот умрет тоже!

Эко с негромким рыком потянулся к эфесу сабли.

– А я скорее отпущу его на все четыре стороны, чем отдам тебе на расправу, – в гневе отрезала Мора. – А еще лучше верну ему нож и тебя прирезать велю!

Страж заорал, требуя прекратить галдеж.

– Тр-реп – нет, – каркнул Орев.

Джали захихикала.

– Тихо! – вновь рявкнул страж, направив странное оружие на омофага. – Без моего приказа никто никого не убьет!

– Прекрасно сказано, – заметил я.

– А ты… куда девался твой меч?

– Нет у меня меча, – ответил я, показывая ему обе ладони.

Ригольо с трудом, словно неимоверную тяжесть, поднял лобастую голову.

– Как видишь, наш друг – стрего. Ведун.

– Ну, все! Лопнуло мое терпение! – прорычал страж и поманил к себе Джали: – Ты тоже с ними в компании?

– А тебе как больше нравится?

Страж, воззрившись на нее, словно не в силах подыскать ответ, монотонно, вполголоса выругался.

– Умир-рать – нет! – каркнул Орев, повернувшись к Ригольо.

Я, сообразив, что Орев слышит то, чего не слышу я сам, склонился к дюко.

– Не жалей обо мне, Инканто, – еле слышно прошептал тот. – Мне уже все равно.

– А ты не мог бы вдохнуть в него новую жизнь? – спросил