Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 210

– О чем же ты их расспрашивал?

– Я отца ищу, сударь. Либо поселение под названием Пахароку – он ведь туда отправился.

– И более не возвращался, насколько я понимаю.

– Так точно, сударь. Не возвращался.

– И что же, Шкура? Узнал ли ты, где находится Пахароку?

– Никак нет, сударь. А ты знаешь?

Я кивнул.

– А мне расскажешь, сударь? Я… я, сударь, буду очень тебе благодарен.

– Быть может, и расскажу. Посмотрим. Благодарю тебя, Шкура, за честность и прямоту. И, прежде чем продолжить расспросы, хочу заверить, что ничем дурным для тебя откровенность не обернется… что я желаю тебе только благ. Довольно ли этого?

– Так точно, сударь. Но вот ты, сударь, про Жилу сказал… что он считал тебя за врага.

Я кивнул вновь.

– Жилой, Шкура, звали одного юношу, вместе со мной побывавшего в Пахароку, однако твоим отцом он оказаться никак не мог. Когда ты родился, ему было, пожалуй, лет девять-десять, не более.

– Это мой брат, сударь. То есть у меня есть брат по имени Жила. Может, он, а может, попросту тезка… Ростом довольно высокий, волосы черные, как у меня, сударь. Ладони большие, широкие.

– Под это описание, рядовой Шкура, подходят многие тысячи человек… – Тут я вновь поперхнулся, одолеваемый приступом кашля. – Опиши своего отца.

– Зовут его Бивень, сударь. Роста примерно моего – может, чуточку выше. Сложен довольно плотно. Здорово облысел.

Я, развязав головной платок, распустил волосы по ветру.

– Похоже?

– Никак нет, сударь. У тебя и волос куда больше, и светлые они совсем. А у него вроде как темно-серые, и тех осталось – всего ничего.

– А ростом он насколько высок? Как я?

– Нет, сударь… как я примерно, я же говорил. Прости, сударь, не кажется ли тебе, что нам надо бы вернуться к костру?

– Как пожелаешь, Шкура, однако у меня к тебе имеется еще немало вопросов. Правду сказать, великое множество…

С этим я двинулся к склону холма по левую руку.

– Не смутит ли тебя разговор там, где нас могут услышать другие? Я собираюсь расспросить тебя о тех краях, откуда ты пришел сюда, о матери и о братьях и так далее и тому подобное. Сможешь ли ты отвечать так же открыто, честно при дюко Сфидо и прочих?

– Так точно, сударь. Постараюсь, сударь. Только…

– Что «только»?

– Только тогда все узнают, что я чужеземец, сударь.

К этому времени он успел поотстать, и я махнул ему рукой, приглашая следовать за собой.

– Узнают. Но если я по-прежнему буду звать тебя Куойо, а ты продолжишь есть, как они, и разговаривать на местный манер – о последнем ты не упоминал, однако это самое главное, – отношение к тебе вряд ли заметно изменится к худшему. Кроме того, я намерен усыновить тебя. Ты ведь пришел сюда в поисках отца, но не нашел его. Не затруднит ли тебя обращаться ко мне «отец»?

Шкура замялся, задумался, но, стоило нам пройти еще немного вперед, ответил:

– Нет, сударь. Не затруднит.

– Хор-роший мальчик! – каркнул Орев, с одобрением закивав головой.

– Сударь… он вправду понимает каждое наше слово?

– Называй меня отцом, Куойо.

– Ладно. Отец, лагерь там, сзади. Зачем мы идем туда, наверх?

Я, поскользнувшись на присыпанном снегом камне, уберегся от падения только благодаря посоху.

– Поскольку так короче. По крайней мере, такова одна из причин… Мне, Куойо, хотелось бы расспросить тебя о твоей матери, о родном доме, но это можно сделать и греясь у огня. А вот об отце – о нем я тоже хочу спросить кое-что – лучше поговорить сейчас, раз уж мы собираемся представить тебя остальным как моего сына. Что он за человек?

– Порядочный. Хороший человек, сударь.

Я отрицательно покачал головой.

– То есть отец. Целыми днями работал не покладая рук, так что еды нам хватало… и мать, и нас с братьями защищал. Житье в наших краях скверное. Воровство, грабежи, убийства… только нас, пока он был рядом, никто трогать даже не думал, и сам он себе никого тронуть не позволял.

– Любил ли ты его, Куойо?

– Да, отец.

– Хор-роший мальчик! – воскликнул Орев и перепрыгнул с навершия моего посоха на плечо Шкуры.

– Во исполнение сыновнего долга? Чтобы не огорчать мать?

– Нет, сударь… то есть отец. Он был мне отцом, и я… просто любил его. А сколько раз он на лодке в море со мной выходил, чтоб я порыбачил, – даже когда уставал за день жутко!

– Вот как…

– Нас он держал в строгости, но это из-за Жилы. Потому что Жилу, совсем маленького, ингум укусил, да так, что он едва жив остался. После этого отец с матерью здорово беспокоились, как бы нас с Копытом тоже не покусали. Да и из Нового Вирона разный народ к нам, на Ящерицу, порой заносило… Ящерица – это наш остров. Остров Ящерицы, где мы живем.

– Рядовой Куойо, будь добр, повесь ружье за спину. Только на предохранитель прежде поставь. Если мою птицу опасаешься потревожить, вешай на левое плечо, не на правое.

– Ладно.

Щелчку предохранителя вторил негромкий лязг антабок.

– Теперь постарайся поменьше шуметь. И слушай меня – слушай со всем вниманием.

– Хорошо, отец.

– Я уже не раз подзывал тебя ближе, рукой махал – догоняй, дескать, иди рядом.

– Да, отец. Я просто малость устал после целого дня в седле.

– И я тоже. Хорошо ли ты меня слышишь, когда я говорю так тихо?

– Да, отец.

– Прекрасно. Слух у тебя замечательный. Теперь близко не подходи, понимаешь? Держись сзади, на расстоянии. Орев, тебе, пожалуй, лучше всего где-нибудь полетать, но если желаешь остаться здесь, веди себя тихо. Ни звука, понял?

– Тр-реп – нет.

Шкура негромко хмыкнул.

– Так, Орев, именно, только еще тише.

Тут у меня возникла неплохая идея.

– Сейчас я протяну назад посох, вот так. Держи конец и ступай за мной.

Шкура повиновался.

– Отец…

– В чем дело?

– Выше, где холм вроде как треснул, сплошные кусты. Терновник. По-моему, не пройдем мы там.

– Ну, нет, назад сейчас поворачивать нельзя ни за что. Спину нельзя показывать. Коня моего он днем не тронул. Возможно, к ночи божьи чары еще не рассеялись, и он не причинит нам зла.

– Сударь… отец?..

– За посох крепче держись, – велел я, шагнув в гущу кустов, и тут сумел разглядеть его.

Сам не знаю почему, я ожидал, что он присядет, изготовится к прыжку, однако вместо этого он встал во весь рост, твердо, на все восемь лап – такой громадный, что его зеленые, изрядной величины глаза оказались вровень с моими. Отражая свет звезд, они