Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 21

Вера его оживила? Я все-таки отъехал к кровати.

– Я при чем?

Лестер перестал расправлять манжеты и притворно-горестно вздохнул:

– А ты совсем мне не рад, да?

Я молча ждал. Лестер полностью забрался на стол, поболтал ногами в старомодных панталонах, сложил руки на коленях и снова вздохнул. Потом взял со стола фотографию.

– Ути, какой малыш, – заворковал он, близоруко щурясь и поворачивая фотку к свету.

Я мог представить ее даже с закрытыми глазами: молодая рыжеволосая женщина в пальто крепко обнимает круглощекого мальчика в комбинезоне. Это было единственное, что я забрал из квартиры в Питере, – фотография, сделанная еще до того, как мама стала Девой. В Москве я поставил ее на самое видное место, чтобы напоминать себе, что она забрала у меня.

– Ближе к делу, – негромко сказал я, не позволяя себе тронуть фотку – наверняка Лестер именно этого и ждал.

Тут за окном яростно громыхнуло. Лестер с негодованием взмахнул фотографией:

– Вот оно, дело! Твоя мамаша так торопилась передать силу, что выбрала девчонку. Шестнадцать лет! Даже в мое время это были безмозглые юнцы, а вы так в принципе, я смотрю, не взрослеете… – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Хотя ты, пожалуй, исключение. Но смерть вообще старит, мой мальчик.

Я встал и, чтобы что-то сделать, пошел долить кипятка в чай. Благо, в студии чайник и плита стояли прямо напротив письменного стола.

– А мне какое дело? – наконец спросил я, так и не дождавшись объяснений.

– До чего?

– До этой новой Осени.

Я плеснул в чашку остывшей воды. Повернулся к комнате – и вдруг оказался с Лестером лицом к лицу.

– Видишь меня? – ядовито процедил он. – Смотри внимательно.

Никуда, кроме него, смотреть и не получалось. Белоснежная кожа, неестественно яркие голубые глаза, идеально вылепленные тонкие черты – вылитый Лестат из «Интервью с вампиром». Или фарфоровая кукла в человеческий рост.

Вдруг оболочка пошла трещинами. Я не понял, как это случилось, но за одно мгновение Лестер словно усох, радужки покрылись грязно-белой пленкой, кожа истончилась до того, что, казалось, вот-вот порвется. Вместо пышной шевелюры остались редкие седые космы, щеки ввалились.

Я невольно отступил.

– Пока мне есть дело до Осени, я здесь, – глухо прошелестел Лестер. – До Лета, до Весны, до Веры, будь она неладна! Таковы условия сделки.

Я хотел спросить, что за сделка, но в последний момент передумал.

– Я при чем?

– Ты-то ни при чем, конечно, пуговка. – Яда в его медовом голосе хватило бы на пару колб из тех, что стояли у мамы в избушке. – Тебя мамочка выкупила насовсем.

– Я ее об этом не просил!

За окном снова громыхнуло, небо разрезала косая белая линия. Образ куклы вернулся, Лестер взмахнул манжетами и деловито направился обратно к столу.

– А это не важно, просил ты или нет. Твоя жизнь принадлежит тебе. Так что помогать новой Деве просто так ты явно не станешь…

Помогать Осенней Деве? Он совсем сбрендил?

– Разве что…

Лестер обернулся. В длинных пальцах была зажата злосчастная фотография, губы растягивала ехидная ухмылка. Я поставил чашку на плиту, уже чувствуя, что ничем хорошим это не кончится.

– «Разве что» – что?

– Как смотришь на такой обмен, птенчик: ты учишь девочку быть Осенью, а я за это устраиваю тебе встречу с матушкой?

– Я понятия не имею, что должна делать Осень. Плюс это невозможно: мама умерла.

Из его горла вырвался хриплый сухой смешок.

– А ты не умер? Я хорошо помню, как хрустнули позвонки в твоей тонкой шейке. Я так вообще истаял… Но видишь, птенчик…

Я отчетливо ощутил, как ледяной воздух скользнул под одежду.

– …мы тут. Оба.

– Я тебе не верю.

– А я врал тебе когда-нибудь? – невинно спросил Лестер.

Я вернулся за стол.

– Что мне делать с этой девочкой?

– Подружись с ней, – мягко подсказал Лестер. – Сделай так, чтобы следующая осень была нормальная, а не как до этого.

– Я не знаю как.

– Душечка, – он снова оказался на расстоянии выдоха. Длинный палец коснулся меня под подбородком. – Ты же сын Осенней Девы. Что-нибудь придумаешь.

С этими словами Лестер стал медленно исчезать. Сначала побледнели руки, потом истончились ноги в шелковых панталонах, растворились в воздухе пышные белые пряди. Последними померкли льдистые глаза.

Секундой спустя в руки мне упал листок с аккуратно записанным номером.

* * *

Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.

Я стоял перед железной дверью подъезда, размышляя, можно ли было помочь Нине на расстоянии. Она написала, что застряла в квартире мертвой старушки и не может выбраться. На вопрос, надо ли мне приехать, ответила вешающимся смайликом.

Но Лестер велел подружиться с ней. А друзья выручают друг друга в беде, верно?

Я отошел к краю подъезда и, глядя в непроглядную черноту с проблесками белой коры – перед домом раскинулась небольшая березовая рощица, – набрал Нину.

Она ответила после третьего гудка.

– Алло? – Голос звучал почти испуганно.

– Какой у тебя код от домофона?

– Эм…

– Ты же еще там?

– Да.

Сзади пиликнул домофон, и мимо прошлепал дородный мужик в пуховике. Я успел придержать дверь.

– А ты тут, что ли? – недоверчиво спросила Нина.

– Да. – Я зашагал по темной лестнице внутри подъезда. – Какой этаж?

– Я же не просила тебя приезжать.

Ага, ты просто влезла в чужую квартиру, застряла там и собиралась вызвать эмчеэсников, которые тут же позвонили бы в полицию.

Я остановился после двух пролетов.

– Мне уехать?

Нина молчала так долго, что я уже решил, она отключилась.

– Нет, – наконец обреченно выдохнула она в трубку. – Третий этаж.

* * *

Дверь в квартиру была в тон подъездной: хлипкая и очень древняя. В крайнем случае, можно будет выломать. Я постучал по дереву костяшками.

– Нина?

За стеной раздался надрывный лай.

– Джек, тише! Тише ты!

Отлично. Там еще и пес.

На всякий случай я подергал ручку – та застыла, как приваренная. Не то что не поворачивалась – вообще не двигалась.

– Откуда там собака? – спросил я.

Снова послышался вымученный лай.

– Джек, ш-ш-ш! Живет он тут. Жил, точнее. С Марией Сергеевной. Я же потому и полезла… Она умерла ночью. А он тут один.

– Надо было скорую вызвать, – сказал я на автомате и снова подергал дверь. – Как ты вообще туда попала?

– Через балкон, – глухо донеслось из-за двери. – У нас соседние.

– Окно было открыто, что ли? В такой мороз?

– Я разбила.

Я вспомнил, что Лестер говорил про безмозглых шестнадцатилетних девочек. Едкая фраза крутилась на языке, но я придержал ее. Прислонился спиной к хлипкому дереву и задумался.