Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф Страница 205

Держись крепко, Селин, прошептал Вулфрик. Небеса ждут.

Двери растворились, и волна ощущений окатила нас — тепло бесчисленных тел и аромат древесного дыма, вина и крови. Пиршественная зала Château Impérial была столь огромна, что внутри почти можно было бы выстроить ещё один замок, и всякий генерал, и капитан, и священник, и епископ, и маркиз, и барон империи, казалось, собрались в ней. Рыцари в полном доспехе и ярких налатниках несли стражу у каждой двери и колонны, броня сияла, точно зеркала, — это было празднество, но накануне принцесса была убита величайшим героем империи, и ни с одной другой особой королевских кровей не рисковали. Оркестр из Opus Grande ткал в воздухе чары дивных нот, площадка для танцев уже была полна, тела сплетены своим колдовством. На миг мне вспомнился гала в Сан-Иве столько лет назад, моё первое причастие, голоса внутри меня, певшие в лад.

Всё это было так нереально…

Всё это скоро исчезнет. Либо Вечный Король сметёт его, либо рука Божья заберёт своё. И в движении тех танцоров, в смехе тех гуляк, за гранью цвета, света, движения, звука мы чуяли печаль в корнях этого счастливого дня. Последний отчаянный удар по жизни. Последний танец, прежде чем смолкнут все песни.

Селин улыбнулась, понурив голову.

Но, быть может, это была лишь я.

— А где была зардевшаяся невеста во всём этом? — спросил Жан-Франсуа.

С мужем. Сидела во главе залы, окружённая своей новой famille, спину её стерегли всё новые закованные в сталь шевалье. Даже не в силах читать её мысли, мы чуяли тень отсутствия Рейн — печаль в её глазах и нехватку в её улыбке. Но, несмотря на горе, Грааль выглядела лучезарной, маркиз. Будто Бог сорвал ангела из своего царства и поставил его средь нас, грешников, в напоминание, какой может быть благодать. Диор Лашанс родилась канавной крысой. А теперь стала принцессой империи.

Она была облачена в голубино-белое, с осиной талией, усыпанное жемчугом, оторочённое пепельно-бледным мехом. Пьющая Пепел висела у её пояса в усыпанных каменьями ножнах, то золотое колесо у её горла. Но, приближаясь, обступаемые нашими стражами-инквизиторами, мы заметили блеск нового золота на её коже. Обручальное кольцо, свежекованое, с рубином в половину рояла величиной. Не на той руке, разумеется, но хотя бы на верном пальце, мерцающее в свете сотни люстр над головой, когда она подняла кубок за своего Принца.

Мы пробежали по мыслям главного стола, приближаясь, касаясь каждого ума легко, дабы не разбить их лёд: неохотное восхищение Понтифика, лёгкое неудовольствие инквизитрисы, свежее горе герцогини Ивейн, мысли о грядущей битве у герцога Маартена. Изабелла сидела по правую руку пустого трона, но все знали, что недолго ему оставаться пустым. И хоть мы и ощутили сожаление, коснувшись мыслей Императрицы, гнева было совсем немного — казалось, Диор в конце концов покорила даже свекровь.

Со своей стороны, Филипп взирал на новую невесту с приязнью, если не с любовью, улыбаясь, когда отвечал на её тост. Мы гадали, могли ли бы они быть счастливы вместе.

Мы гадали, как назвали бы они своих детей…

— Мужайся, Селин.

Шёпот Марин повис в воздухе, рука сжала нашу, когда мы достигли главного стола.

— Мужайся, Мать, — ответили мы, сжав её руку в ответ. — Грядёт Суд.

— Селин!

Мы увидели, как Диор поднимается, и, хоть тень печали ещё медлила, она, казалось, искренне рада была нас видеть. Улыбка её была светла, и, пренебрегши королевским этикетом, пред всеми теми генералами и лордами, она сошла с брачного сиденья и заключила нас в объятия. Тело её было тёплым у нашего, и, несмотря ни на что, её шёпот заставил нас улыбнуться.

— Хорошо видеть дружеское лицо, Кастия.

— И тебя хорошо видеть, mon amie.

Мы отстранились из её рук, оглядели её.

— Ты чудесно выглядишь, Диор. Поздравляю. Искренне.

— Воистину, святое дитя. — Марин низко поклонилась, ни тени лукавства на её ангельском лице. — Поздравляю с этим благословеннейшим из дней.

— Merci, Марин. Ты сыграла в этом не последнюю роль.

— Хвала твоя — незаслуженная милость, дитя.

— Нет-нет, ты заслужила, — настаивала Диор. — Никого из нас не было бы здесь, если б не ты. Я подниму за тебя тост этим вечером, обещаю. Чтобы все знали, что ты для нас сделала.

— Ты оказываешь нам честь, святое дитя.

— Ты не видела Фебу? — Диор огляделась, бровь её помрачнела. — Она была на церемонии днём, но потом исчезла.

Я сглотнула, думая о плотоведьме, что крадётся к камере моего брата в Башне Слёз даже сейчас. Я была благодарна, что Габриэль заточён на святой земле, — не могло быть соблазна мне явиться на его убийство.

Чтобы либо предотвратить его. Либо просто посмотреть.

— Я…

— Дахтр а Дуннсар — верный твой паладин, Диор. — Марин улыбнулась, тёмные глаза блеснули. — Мы уверены, она вскоре объявится.

— Что ж, для тебя и для неё накрыто место. — Грааль указала на один из пиршественных столов, уставленный вином и снедью. — Не за главным столом, увы. Тут целая куча королевской протокольной чуши о том, кому дозволено сидеть со мной, и Инквизитриса Майя, боюсь, всё ещё тебя недолюбливает. Но это почётное место.

— Тогда мы почтём за честь его принять, святое дитя.

Мы кивнули в благодарность, повернулись к отведённому месту. Два пустых стула ждали в конце стола, достаточно далеко от прочих гостей, чтобы тех не слишком смущало наше присутствие. Мы увидели сидевших там Развязанных Диор, среди них Хоакина Маренна, кривая улыбка прикована к хорошенькой demoiselle за соседним столом. Коснувшись их мыслей, мы ощутили радость. Гордость. Тревогу пред грядущей битвой, но и облегчение в этой благословенной передышке.

Рослый шевалье стоял подле, налатник его — члена Золотого Воинства, могучий узорчатый двуручник в латных кулаках. И хоть королевские награды блистали на его груди, а доспех сиял, точно зеркало, глядя теперь на Хоакина, на тех Каллумов, и Бойдов, и Декланов, я думала, что они достойнее славы, чем любой рыцарь. Они прошли так далеко. Хранили такую веру. И ни один из них не дрогнул.

Не то что я…

Марин семенила к столу, но Диор остановила меня нежным