Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 201

на приближающейся к нему сквозь пелену метели багряно-буро-серебряной лавине кавалеристов, великолепных всадников на разгоряченных конях. Вне всяких сомнений, для нас было бы куда лучше, успей колышущиеся на ветру хлеба подняться повыше. Сейчас они не скрывали из виду ни свиней, пущенных в поле Аттено, ни даже длинных волн там, где пшеницу тревожили тянувшиеся за свиньями канаты в палец толщиной, связывавшие их попарно. Я опасался, как бы они, в большинстве своем крупные, матерые кабаны, связанные друг с дружкой, не передрались меж собой, но, очевидно, отсутствие поблизости маток вкупе с длиной канатов предотвратили или по крайней мере отсрочили сей нежеланный исход.

Вдруг нечто – возможно, волнение среди женщин и стариков вдоль стен – заставило меня оглянуться, повернуться на север. С холмов, едва различимая сквозь метель, двинулась пехота сольдовцев. Глядя на темные ручейки марширующих, я почувствовал, что понимаю, каким образом Инклито вынудили оставить целый ряд прекрасных оборонительных позиций. Должно быть, в начале войны сольдовцы выставили по тысяче бойцов на каждую нашу сотню, а сейчас, оглядывая наступающих с приступки, я готов был поверить, что их превосходство достигло тысячи против каждого десятка.

– Мастер? – окликнула меня подошедшая Адатта.

Ее волосы и даже пышные ресницы вокруг изумительных глаз густо припорошил снег.

– Меня полковник прислал, Сфидо. Если нужно, он готов выделить часть бойцов на укрепление этого фланга.

Я указал в сторону холмов.

– Да, сударь, вижу. Уверена, он тоже все понимает.

– А я, Адатта, смотрю на них, смотрю и не устаю удивляться: как только вам, жителям Бланко, хватило смелости пойти наперекор им и их дюко.

Адатта молчала так долго, что я, отчаявшись дождаться ответа, вновь устремил взгляд в сторону наступавшей пехоты.

– Мы, сударь, сами себе пишем законы, – нарушив паузу, заговорила она. – В Корпо. И многие из нас еще помнят, каково в Грандечитте, при прежних порядках, жилось.

Я вновь повернулся к ней.

– И ты тоже, Адатта? С виду не скажешь…

– И я тоже, сударь.

– Не верю. Двадцать лет назад ты, надо думать, еще ходить-то не выучилась.

– Благодарю, сударь. А знаешь…

– Что?

– Генерал Инклито сейчас расхаживает вдоль стен, сударь, разговаривает со всеми. Может, и тебе бы не помешало?

– Кто попросил тебя об этой подсказке? Он сам или полковник Сфидо?

– Нет, сударь. Только что пришло в голову.

Я указал широким взмахом руки на длинную редкую цепь стариков и мальчишек в потрепанных, рваных плащах:

– У нас здесь нет стены, капитан.

– Нет, сударь. Только вот эта ограда да длинный ров.

– Вот именно, только ограда да ров. Полковник Сфидо предлагает прислать им подкрепление за счет собственных, и без того невеликих сил. И, надо думать, прислал бы не только мужчин, но и женщин. Пошла бы ты к нам, капитан, получив подобный приказ? Встала бы здесь, на краю длинного рва с пулевым ружьем, выстояла бы, дожидаясь, пока атакующая кавалерия не подойдет на выстрел?

(Стоило мне закончить – этого мига я, дорогая моя Крапива, не забуду до самой смерти, – сердце в груди так и замерло: по-моему, кавалерия Сольдо миновала первый из натянутых у самой земли канатов, а это, вне всяких сомнений, значило, что его заметили среди озимых и разрубили, пока я беседовал с Адаттой, и тем же манером могут порубить остальные.)

– Конечно, сударь.

Я нервно сглотнул, понимая, что позабыть о всадниках в багряных мундирах, готовящихся налететь и смять нас, не сумею при всем старании.

– Допустим, я прикажу тебе – одной тебе – встать туда прямо сейчас. Исполнишь ли ты приказ, капитан Адатта?

– Конечно, – повторила она. – Мой сын тоже там, сударь.

– Вот как… Нет, капитан, мне идти вдоль стен следом за генералом Инклито незачем. Обойди бойцов сама. Лучшего примера храбрости не придумаешь.

Издали донеслось серебристое, звонкое пение горна.

Адатта сняла с плеча пулевое ружье.

– Вот и они, мастер. Спускайся-ка лучше вниз.

Вражеская кавалерия перешла на галоп, и почти сразу же две дюжины лошадей рухнули наземь под ноги задним. Римандо лихорадочно замахал мне, но я, пусть даже вполне разделяя его чувства, отрицательно покачал головой.

– Стреляйте же! Почему они не стреляют? – выдохнула Адатта.

Тут первый канат действительно разрубили, а может, он просто лопнул, и вперед устремились новые всадники в пурпуре и багрянце. Некоторые на скаку рубили саблями озимую пшеницу, а один из них на моих глазах величаво, плавно перемахнул через упавшую вместе с всадником лошадь. Еще двое рухнули наземь почти одновременно, и над пшеничным полем столь же отчетливо, как сигнал горна, разнесся злобный, возмущенный визг свиней Аттено.

Мальчишки открыли огонь. За нестройным ружейным залпом последовал глухой лязг сотен передернутых затворов, выбросивших сотни стреляных гильз и вновь скользнувших вперед, досылая в сотни патронников сотни новых зарядов.

Адатта настойчиво дернула меня за штанину брюк, привлекая к себе внимание.

– Теперь пора? Можно, сударь?

Я кивнул, имея в виду, что ей самое время вернуться к стенам, однако она помчалась вдоль цепи мальчишек, подбадривая кого парой слов, кого хлопком по плечу, и задержать ее мне возможности не представилось.

Минуту, если не более, мне казалось, что вражеская кавалерия вовсе не доберется до нашего длинного рва. Преграда из натяжных канатов, как и было задумано, замедлила наступление, причем дюжины лошадей переломали ноги. Кроме того, лавину сольдовских кавалеристов вновь и вновь атаковали значительно уступавшие ей числом кабаны Аттено, и вскоре обе стороны разъярились настолько, что всадники один за другим принялись, осаживая коней, палить по кабанам, хотя рядом гибли под нашими пулями их товарищи.

Затем некий отважный штурмовик практически в одиночку вырвался из общей массы и галопом помчался к нашей цепи. Увы, его конь, перепрыгнув последние натяжные канаты, всего-навсего рухнул вперед головой в заваленный снегом ров.

В тот же миг живая изгородь словно бы взорвалась. Из кустов полетели звезды, среди коней заплясали алые и лазурные, оранжевые и желтые вихри огня, скуля, свистя, визжа, завывая, а после, отплясав, отскакав свое, рассыпаясь снопами летучих искр в облаках разноцветного дыма.

– Бух – делать, – важно объявил Орев, устраиваясь на моем посохе. – Лошадь… идти. Идти… дыр-ра.

Впрочем, он вполне мог выразиться несколько иначе: расслышать его сквозь треск фейерверков оказалось довольно-таки нелегко. Вдобавок, в то время мне было просто не до него и его речей. Мимоходом порадовавшись случаю согреть пальцы, я сунул азот Гиацинт за брючной пояс и тут увидел бегущего ко мне Римандо. Спустившись с приступки, я невозмутимо (надеюсь) двинулся ему навстречу, не забывая картинно взмахивать посохом и с каждым шагом вонзать его в снег так твердо,