Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф Страница 200

— Какие вести о наших людях, кузина?

Я глянул через плечо на Шарлотту. Краска вернулась на её лицо, но я видел, что она всё ещё слегка не в себе после откровений Восса. Она встретила мой взгляд, глаза её быстро метнулись к моей шее — должно быть, проверяла, нет ли следов укуса.

И ни на каплю я не мог её винить.

— Матьё держит связь с одним из капитанов Восса, — доложила она. — Часть старого города отвели нам под убежище. Мне претит вводить беженцев в эти стены, но в домах им лучше, чем в шатрах в эту мерзкую погоду.

— Буря скоро уляжется.

— А потом?

Это говорил Батист, сердце в горле, тёмные глаза не отрывались от моих.

— Что потом, Габ?

Я вновь обернулся к очагу, глядя в то пламя. Сила крови Фебы угасала теперь, и всякий шанс выстоять против Фабьена угасал вместе с ней. Но в её отсутствие я чувствовал, как та страшная жажда поднимается вновь. Лишь начало, тлеющее слабо, но верно растущее. Та нужда, что никогда не утолить. Та дыра, что никогда не заполнить.

Я поднял вино, глотнул из горлышка.

— Что потом, в самом деле, брат.

— У тебя что, нет мыслей на сей счёт? — потребовал Лаклан.

— Звучит так, будто у тебя их пара накопилась — выложить?

— О, одна-две. Но начнём с того, какого чёрта мы вообще тут торчим?

— А где нам быть, Лаки?

— Где угодно, только не под крылышком грёбаного Вечного Короля, Габриэль!

— «Где угодно» — не вариант, — отрезал я. — По мне, у нас ровно два пути. Идти с Воссом на Августин или валить, к чёрту, обратно в Леон. Любая иная дорога сталкивает нас с Несметным Легионом. А после сегодняшнего эту войну нам не выиграть.

— Тогда проиграем, — прорычал Лаклан. — Но хоть поляжем в бою. И ослабим Восса настолько, что он расшибётся о стены столицы.

— А как же беженцы? Лагерный люд, что шёл с нами? Здесь на кону не одни наши жизни, Лаклан. — Взгляд мой скользнул к животу Шарлотты. — Теперь — как никогда.

— Не делай так, — сплюнул Лаклан. — Не используй это. Я знаю, что значит для тебя твоя дочь, Габ. Знаю и то, как дорога тебе Диор. Но Вечный Король — сплошная ложь, брат. Закон второй, да? «Яд нежити со словами втечёт тебе в уши».

— Не тебе читать мне нотации о законах Сан-Мишона. Это я им тебя научил.

— Помню. Как помню и то, что бывает, когда Габриэль де Леон позволяет вести себя сердцу, а не голове.

— А ты, кузина? — потребовал я, вновь оборачиваясь к Шарлотте. — Готова ли ты пожертвовать теми невинными, что мы вырвали из зубов Восса? Наши прачки, и мальчишки-посыльные, и скотники — тоже в огонь? Что скажет La Lionne Cendrée?

Бровь Шарлотты помрачнела, запах дыма и пепла повис в воздухе.

— Довольно крови пролито в этот день. Не желаю видеть новых невинных на костре. — Она покачала головой, пламя отражалось в её взоре, когда она прошипела: — Но будь я проклята, если увижу людей в цветах Леона марширующими под флагом этого чудовища. Проливать кровь имперских солдат? По указке этого… этого зверя?

Она стиснула зубы, взгляд её впивался в мой.

— Никогда.

Лаклан взял её за руку, сжал крепко.

— Мы с Шарли одного мнения, Габ.

— Ученик Габриэля де Леона, которого водит за собой его pistolet. — Аарон откинулся в кресле, изображая свой насмешливый оссийский акцент. — Покрась меня во все оттенки изумления, малец-оруженосец.

— Пошёл ты, де Косте.

— А как же, а как же.

— Может, заткнёшь свой умник-фонтан и скажешь, какого чёрта ты предлагаешь нам делать?

— Я предлагаю заняться тем, чем мало кто из нас, похоже, занят, а Краег. — Аарон убрал здоровой рукой светлую прядь с лица. — Я предлагаю подумать. Задаться, быть может, важнейшим вопросом, что когда-либо звучал в истории этой империи. Нет — этого мира.

— А что, если он говорит правду? — пробормотал я.

Аарон кивнул, встретив мой взгляд.

— А что, если он говорит правду?

Лаклан стиснул челюсть, опустился в кресло, пока взгляд Аарона блуждал по комнате.

— Если Отступники — то, чем называет их Восс, у нас нет выбора, mes amis. Какова бы ни была цена, что бы ни сказала история. Пусть это будет стоить нам всех наших жизней. Их нужно остановить.

— Аарон… — заговорил теперь Батист, глядя на мужа. — Если Восс говорит правду… если Эсани приведут День Суда, и тебя вознесут, ты мог бы обрести…

— Спасение, — прошептал Аарон.

— Спасение. — Брат мой взял мужа за руку, слёзы в глазах. — Судьба сговорилась разлучить нас, любовь моя. Даже в смерти мы не будем вместе. Но если бы ты был спасён, мы могли бы жить бок о бок в Царствии Божьем. Мы могли бы быть вместе, Аарон.

Аарон глядел в пламя, и я видел змея, с которым он боролся. Если Восс говорил правду, замысел Эсани породить День Суда был для Аарона единственным шансом узреть небеса. Его единственным шансом на покой. Иной исход — жизнь нескончаемой боли. Пытка смотреть, как его возлюбленный стареет и умирает. Мука скитаться по этой земле в одиночестве, пока смерть и адское пламя не заберут его. Борьба в нём была осязаема — желание вырваться из той страшной карты, что сдала ему судьба. Но я всё ещё слышал слова, что он произнёс в том мёрзлом перелеске близ Мэргенна.

— Чем бы мы стали, любовь моя? — тихо спросил он Батиста. — Если бы сговорились оборвать жизни каждого мужчины и каждой женщины под небесами? Каждого нерождённого младенца? И что за Бог простил бы столь страшный труд, не говоря уж о том, чтобы наградить его раем?

Аарон покачал головой, целуя руки мужа.

— Не тот Бог, которому я молюсь. Если таков мой выбор, любовь моя, я выбираю пламя. И пусть оно длится вечность, никакой адский огонь не согреет меня сильнее, чем память о тебе в моих объятиях.