Сага об Элрике Мелнибонэйском - Майкл Муркок Страница 2

Принц Йиркун, облаченный в шелковые отороченные мехами одежды, сверкая драгоценностями, танцевал на мозаичном полу парадной залы в окружении большой группы женщин. Все они, как утверждала молва, были когда-то его любовницами. Смуглое лицо, одновременно привлекательное и угрюмое, длинные волнистые черные волосы, сардоническая усмешка, обычно надменный взгляд. Полы плотного парчового плаща то и дело намеренно задевали кого-нибудь из танцующих.

Придворные не уважали принца, некоторых возмущала его заносчивость, но все молчали, ибо Йиркун знал толк в волшбе. И потом: разве не именно так следует вести себя благородному мелнибонэйцу и, если уж на то пошло, императору?

Элрик знал об этом. Порой ему хотелось чем-нибудь порадовать двор, но он не мог заставить себя принимать участие в том, что полагал утомительным и пустым занятием. Тут он, пожалуй, превосходил высокомерием самого Йиркуна, который, правда, тоже иногда манкировал приличиями.

Музыка стала громче. Певцы-рабы, которым делались особые операции с тем, чтобы они могли выводить каждый одну-единственную ноту, зато в совершенстве, удвоили свои старания. Даже императора зачаровала зловещая гармония мелодии, которой не по силам создать обычному человеку. Почему, подумал он, чтобы возникла такая красота, нужно претерпеть боль? А может, красота вообще рождается через боль? Неужели именно в этом секрет великого искусства, одинаковый для людей и для мелнибонэйцев?

Император Элрик, задумавшись, прикрыл глаза, но тут его внимание привлек легкий переполох в зале. Высокие двери распахнулись, придворные замерли в почтительных позах. Вошли солдаты: светло-голубая форма, причудливых очертаний шлемы, длинные пики с широкими наконечниками, украшенные лентами с драгоценными камнями. Они сопровождали молодую женщину в голубом платье; на обнаженных руках ее сверкали переливаясь золотые браслеты, усеянные изумрудами и сапфирами. В ее черных волосах искрились нити бриллиантов. В отличие от большей части придворных дам ни на щеках ее, ни на веках не было и следа косметики.

Элрик улыбнулся. Киморил. Солдаты — личная охрана девушки, что согласно обычаю должна следовать за нею повсюду, — встали на ступеньки Рубинового Трона. Элрик медленно поднялся и протянул руки.

— Приветствую тебя, Киморил. Я уж думал, ты решила лишить нас на сегодня своей красоты.

Девушка улыбнулась в ответ.

— Мой император, я поняла, что мне хочется поговорить с тобой.

На душе у Элрика потеплело. Она знала, что он скучает и что она — одна из немногих на Мелнибонэ, с кем ему интересно разговаривать. Будь его воля, он усадил бы ее на трон рядом с собой — но согласно этикету ей придется примоститься на верхней ступеньке у его ног.

— Садись, прекрасная Киморил.

Он и сам снова сел на трон и наклонился вперед. Девушка глядела на него насмешливо и нежно. Ее стража стояла на ступеньках среди телохранителей императора.

Киморил произнесла вполголоса — так, чтобы услышал только Элрик:

— Не хочет ли мой господин отправиться завтра со мной на прогулку в дикий край?

— У меня много дел… — начал было он, но идея захватила его. Не одна неделя минула с тех пор, как они последний раз катались верхом за городом — совсем одни, если не считать державшегося на почтительном удалении эскорта.

— Они такие срочные?

Элрик пожал плечами.

— Разве на Мелнибонэ есть срочные дела? Зная, что за спиной у тебя десять тысяч лет, ко всему начинаешь относиться по-особому.

Он озорно улыбнулся — точь-в-точь мальчишка, которому не терпится улизнуть от наставника.

— Что ж, давай договоримся на раннее утро, когда все еще будут спать.

— Воздух за Имрриром будет чистым и свежим, солнце — теплым для этого времени года, небо — голубым и безоблачным.

Элрик рассмеялся.

— Да ты, оказывается, колдунья!

Киморил потупилась и пальчиком провела по мрамору помоста, на котором высился трон.

— Разве что немножко. У меня друзья среди самых слабых духов.

Элрик коснулся ее роскошных волос.

— Йиркун знает?

— Нет.

Принц Йиркун запретил своей сестре совать нос в колдовские дела. Он сам водил знакомство лишь с темнейшими из сил и знал, как опасны они могут быть. Отсюда он заключил, что всякое колдовство опасно. К тому же ему была ненавистна сама мысль о том, что кто-то другой может сравняться с ним в умении ворожить. Пожалуй, Элрика сильнее всего ненавидел именно из-за этого.

— Будем надеяться, что всему Мелнибонэ нужна завтра хорошая погода, — сказал Элрик.

Киморил недоуменно поглядела на него. Она была истинной мелнабонэйкой. Ей не приходило в голову, что ее колдовство может оказаться для кого-то нежеланным.

Девушка покачала головкой и прикрыла ладонью руку своего повелителя.

— Зачем? — спросила она. — Зачем постоянно терзать себя? Мой простой ум не в силах этого понять.

— Сказать по правде, и мой тоже. Я не вижу в этом никакого резона. Но вспомни: не один из наших предков предсказывал изменение самой природы Земли — физическое и духовное. Быть может, когда я вот так задумываюсь, то грежу о нем?

Музыка смолкла — и зазвучала снова. Придворные продолжали танцевать. Исподтишка поглядывая на Элрика и Киморил, занятых беседой. Когда Элрик объявит Киморил своей нареченной? Возродит ли он обычай, который отринул Сэдрик, — приносить двенадцать женихов и двенадцать невест в жертву Владыкам Хаоса, чтобы те взяли под свое покровительство брак правителя Мелнибонэ? Сэдрик пренебрег обычаем — и жена его умерла, сам он исстрадался, сын его родился хилым, монархия едва не погибла. Элрик обязан возродить древний обычай! Пускай он ни во что не ставит традиции, но даже его должна страшить судьба, которая выпала на долю отца.

Однако находились и такие, кто говорил, что Элрик ничего не делает по обычаю и потому рискует не только собственной жизнью, но и самим существованием Мелнибонэ и всем, что связано с островом.

Обычно те, кто держал подобные речи, могли рассчитывать на дружбу принца Йиркуна.

Сейчас принц сосредоточенно танцевал, как будто не слыша разговоров вокруг, не замечая, что сестра его ведет беседу с императором, который восседает на Рубиновом Троне — сидит на самом краю его, забыв о своем достоинстве, который не наделен и каплей той жестокости и гордыни, что во все времена отличала императоров Мелнибонэ; который оживленно болтает, не считаясь с тем, что придворные танцуют ради его удовольствия!

Принц Йиркун вдруг остановился, не завершив па, и поднял темные глаза на императора. Картинная поза Йиркуна привлекла внимание Дайвима Твара, и Правитель Драконьих Пещер нахмурился. Рука его потянулась было к перевязи, но на придворном балу носить оружие запрещалось. Принц Йиркун начал подниматься по ступеням, что вели к Рубиновому Трону; Дайвим Твар неотрывно следил за ним. Многие провожали глазами высокую фигуру двоюродного брата