Сага об Элрике Мелнибонэйском - Майкл Муркок Страница 199

ход войны и заставила Гитлера утерять остатки разума. Та самая легенда, которая оказалась долговечнее нацистского мифа. Легенда о Драконах Уэссекса, которые пришли на помощь Англии в час величайшей нужды. Легенда, которая придала мужества англичанам и подорвала боевой дух немцев. Даже история об ангеле Монса, времен Первой Мировой, — даже она не вызвала того отклика, который породила наша легенда. Утверждалось, что на поле брани появились король Артур, Гвиневра и Ланселот. Они прилетели на сказочных зверях и спасли свой народ от гибели. (Как впоследствии выяснил Гесс, со временем эту историю попросту замолчали.) Да, легенда родилась такая, что всю войну пропаганда с обеих сторон занималась тем, что или всячески поддерживала ее, или усердно опровергала.

По дороге в Германию мы уничтожили несколько эскадрилий бомбардировщиков и бесчисленное множество истребителей. Ход «Битвы за Англию» в корне переменился. С того самого дня Гитлер действовал как безумец: его предсказаниям перестали верить, знаменитая удача покинула его навсегда.

Пока не знавший устали дракон нес меня в Бек, я мысленно оплакивал погибших. Да, мы сражались с теми, кто служил свастике, но все же это были мои соотечественники. Внутренний голос убеждал меня, что я поступил правильно, однако я знал, что до конца своих дней не избавлюсь от чувства вины. Если доживу до того времени, когда война закончится, мне наверняка встретятся матери, которым я не посмею взглянуть в глаза.

Радость победы и восторг полета уступили место печали, которая с тех пор меня уже не покидала.

Бек выглядел опустевшим. Ни одного часового! Стоило Гитлеру выказать свое недовольство тем приемом, который ему здесь оказали, все прочие, по-видимому, тоже поспешили уехать. Вот и славно.

Драконы опустились на площадку. Мы спешились и осторожно двинулись по лестнице вниз, в старую оружейную.

Повсюду царил разгром. Повсюду была кровь. Но никаких трупов. И — никакой чаши.

Где же Грааль? По всему выходило, что он никогда не покидал Бека. Или его все-таки забрал Клостерхейм?

Оуна жестом попросила подождать ее и скрылась в недрах замка.

Эльрик вновь по-братски положил руку мне на плечо.

— Мы должны найти Клостерхейма, — я повернулся и зашагал было к лестнице, но Эльрик удержал меня.

— Не надо.

— Почему? Я должен отыскать его!

— Предоставь это мне. Если все получится, ты никогда о нем больше не услышишь. Я вернусь на Мельнибонэ. Драконы хорошо потрудились и должны получить награду.

— А Оуна?

— Моя дочь останется здесь, — он запахнулся в плащ, повернулся ко мне спиной и направился к выходу. Мне хотелось крикнуть ему: «Не уходи!» Скольким я обязан Эльрику! Впрочем, и он кое-чем мне обязан. Мы помогали друг другу. Я спас его от вечного колдовского сна, а он обратил ход войны. Люфтваффе утерли нос — доблесть нескольких человек и рожденная в бою легенда.

Британия возродится. Ей поможет Америка. Мало-помалу нацистов отодвинут от власти, и демократия будет восстановлена.

Но пока не наступит этот день, прольется кровь миллионов. И трудно сказать, кто и что выиграет в итоге этого бессмысленного конфликта.

Я беспомощно огляделся. Сколько насилия перевидал за последние дни мой дом! Останется ли он для меня домом и впредь?

Сколько я утратил со времени первого визита Гейнора? Когда он попытался забрать у меня Равенбранд, чтобы убить дочь моего двойника. Что ж, прежде всего я утратил невинность мыслей. Еще — потерял друзей и слуг. И значительную долю самоуважения.

А что приобрел? Сведения об иных измерениях? Мудрость? Чувство вины? Шанс переменить ход истории, остановить распространение нацистской заразы? Многие хотели бы получить такой шанс. Жестокие обстоятельства поставили меня в положение, когда я вынужден был помогать врагам своей страны.

По мере того как нарастали бомбежки союзников, чувство вины становилось все острее. Кельн. Дрезден. Мюнхен. Прекрасные города, гордость нашего золотого прошлого превратились в руины. И мы сами точно так же поступали с городами и с памятью других народов. И ради чего?

Что, если эту боль, боль всего мира, все же возможно остановить? С помощью могучего талисмана? Той штуки, которую называют Рунным Посохом, Граалем, Котлом Финна? Талисмана, который создает вокруг себя пространство здравомыслия и равновесия. Обеспечивает собственную безопасность и безопасность всего мироздания.

Где же она, эта панацея от мировой скорби?

Где же ей быть, как не в наших сердцах?

В нашем воображении?

В наших снах?

Может, события в Мо-Оурии — лишь сон, весьма правдоподобный сон, который навела на меня дочь похитительницы снов? Иллюзия — как и Грааль, и вечная жизнь? Еще недавно я ничуть не сомневался в могуществе Грааля и в его приверженности добру. Но на самом ли деле он Привержен добру? Или подобная человеческая чушь его нисколько не интересует и он занят исключительно самоспасением?

Может, Гейнор был прав? Неужели Грааль требует крови невинных? И в этом очередная, последняя ирония судьбы? И нет никакой жизни без смерти?

Оуна вынырнула из тени, показала мне колчан со стрелами, который оставила в замке.

Внезапно сообразила, что Эльрика со мной рядом нет.

— Отец! — крикнула она, бросаясь к лестнице.

И взбежала по ступенькам, прежде чем я успел остановить ее. Я звал девушку, но она не услышала — или не пожелала услышать.

Я поспешил наверх, но в узком коридоре, выводившем на площадку на крыше, что-то заставило меня замедлить шаг. Я остановился в дверях, огляделся — и увидел Эльрика, крепко обнимающего свою дочь.

За их спинами переминались драконы, которым не терпелось взлететь. Но Эльрик не спешил. Когда они с дочерью отстранились друг от друга, я заметил, что щеки моего двойника мокры от слез.

Вот он поцеловал Оуну в лоб, подошел к дракону, почесал животного за ухом. Затем быстро взобрался на драконью спину, уселся в седло и что-то крикнул.

Могучие крылья распрямились, сложились, распрямились снова. Рептилии взмыли в небо. Я смотрел, как они совершили круг над замком и умчались в сторону заходящего солнца.

Потом свернули в тень и пропали из вида.

Оуна повернулась ко мне. Ее глаза были сухи, но говорила она непривычно тихо.

— Я могу навещать его, когда вздумается, — в руке она держала что-то вроде амулета.

— В его снах? — уточнил я. Она ничего не ответила. Прошла мимо, к лестнице.

Мгновение спустя я последовал за ней.

Эпилог

Остальное давно стало достоянием гласности. Разумеется, мы с Оуной в Германии не остались, поскольку не сомневались, что нам угрожает арест. А дальнейшую судьбу предсказать было несложно. Поэтому князь Лобковиц помог нам перебраться в Швецию, а оттуда — в Лондон. Начав