Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 197

— Как сказал я тебе, когда держал ты милую нашу Пейшенс в объятиях своих: нет дара превыше любви семьи, Габриэль. И Диор Лашанс — моя. Истинная моя родня. Считавшаяся утраченной все эти долгие мёрзлые годы. Последний остаток рода моей смертной матери.

Он покосился на портрет над потрескивающим очагом.

— Милой моей Девы-Матери.

Я нахмурился, силясь уразуметь его смысл.

— Твой брат. — Лицо Батиста исказил ужас, он поднял взгляд на младенца в руках той Девы. — Боже Всемогущий… он был твоим братом.

— Наполовину. Знатность смертного отца моего была не столь велика, как его. Как и виды мои в мире смертных. Не сын Божий — бедный Фабьен. Не Спаситель во плоти, не могучий вождь людей. И всё же великий и благородный брат мой умер в муках. Сломленный на колесе, что я для него сковал. А Фабьен длится доныне.

Восс улыбнулся картине, и света в его глазах не осталось.

— Кто же могущественнее ныне?

Тишина повисла в комнате столь густая, что я слышал биение сердец рабов снаружи. Живот мой был бурлящей лужей льда, вина и желчи, мой взгляд встречал взгляды Лаки, Аарона — все мы были сбиты с толку. Каждым из нас завладели жестокость и громадность всего этого. Сказание, что слагалось тысячу лет, и мы, застигнутые его бурей. Но в той звенящей тиши Шарлотта задала самый важный из всех вопросов.

— Как нам верить тебе?

Восс обернулся, утопив мою кузину в своём взоре. Шарлотта встретила тот чёрный взгляд, и, хоть и дрожала, сжимая колесо у горла, вера её держалась крепко.

— Как нам верить хоть единому слову из безбожных твоих уст?

— Каждого из вас мог я сразить, будь на то моя воля. Чрез три ночи мой нескончаемый легион выступит на Августин, с вами иль без вас. Ни в чём не лукавил я касательно своих устремлений. Все преклонятся. Какая мне причина лгать, Шарлотта де Леон?

— Та, что тебе что-то от нас нужно.

Фабьен склонил голову набок.

— Числом вашим, прибавленным к моему, я не побрезгую, признаюсь. Стены Августина крепки. И стары. Но предотвратить конец света — цель, в коей, мнится мне, у всякого в этой комнате есть доля, Lionne Cendrée. У тебя и едва сорванного твоего возлюбленного — поболе, чем у прочих.

Шарлотта моргнула.

— Что…

— Слаба ещё искра. Лишь обещание жизни, но уже несёт кровавый твой запах след ярчайшей грядущей радости. — Восс покосился на Лаклана. — Мои поздравления, лучник. Первый твой выход к мишеням — и стрела твоя попала в цель.

Шарлотта побледнела, рука скользнула к животу.

— Нет.

Лаклан коснулся её ноги, прошептал:

— Шарли…

— Нет, я…

Челюсть моя стиснулась туго. Кулаки — туже. Каждое слово, что произнёс Восс, могло оказаться обманом. Этот ублюдок убил мою невесту. Умертвил моё дитя. Но за гранью подозрения, за гранью ненависти, за гранью мысли о той маленькой девочке наверху, что ждала, когда я напою её на сон грядущий, одна мысль пронзала все прочие. Я видел её в глазах Аарона, повисшую теперь в хладе меж нами. Прошёптанную средь того потрескивающего пламени.

А что, если он говорил правду?

Восс никак не мог знать о моих подозрениях насчёт Отступников до сегодняшнего дня — я ощутил бы, как он роется в этих мыслях. Но эти куски складывались слишком уж ладно. Пророчество, что мы нашли в Дун-Мэргенне, было не ключом к окончанию мертводня, это я уже знал. И хоть Диор была не дурой, её окружали лжецы. Моя сестра. Феба. Бог весть какой яд лила ей в уши Марин.

Я снова обозвал себя глупцом за то, что оставил её. За то, что не верил в неё. Я глядел на серебро на своей коже, всё ещё незажжённое, даже в присутствии зла столь полного, как Восс.

Я подвёл её.

Я оставил её.

Я обещал никогда так не делать.

— Нам нужно обсудить всё это, — объявил я. — Наедине.

— Возьмите этот день. И завтрашний тоже. Никакой беды не приключится с вами здесь. Чрез три ночи мы выступаем на Августин. Коли решите вы не идти под моим знаменем, ты и войско твоё вольны бежать обратно в Леон. Коли помешаю я Отступникам и их приспешникам положить конец миру в Праздник Девы, следующая наша встреча будет не столь радушна. Но пусть и на крыльях труса, я не стану преследовать ваше бегство. — Восс обернулся ко мне, улыбаясь. — Но прежде чем совет твой начнётся всерьёз… ты дал обет некой милой юной деве из нашего с тобою знакомства, не так ли?

Я ощетинился, челюсть стиснута туго. Восс лишь улыбнулся шире.

— Не след разочаровывать ещё и эту.

Я сделал долгий глоток вина, поднялся на ноги и оглядел друзей.

— Я вернусь скоро. Держитесь, пока не приду.

— Ступай невредимым при свете, брат, — предостерёг Лаклан.

— И ты. И… поздравляю, Лаки. Я рад за тебя. За вас обоих.

Шарлотта встретила мой взгляд, рука всё ещё на животе. Я подмигнул Батисту, метнул предостерегающий взгляд Аарону, и тот кивнул, понимая. Хоть я и не уловил даже его движения, Вечный Король стоял теперь у двери, и сама дверь была отворена настежь. Та юная рабыня в ливрее Восса ждала снаружи, склонив голову, пока Восс говорил:

— Антуанетта умчит тебя в объятия нашей принцессы.

Я увидел блеск клыков на краю его улыбки.

— Поцелуй её от папаши Фабьена.

Боже, мне стоило всего, что было во мне, не броситься на него тогда. Я видел разрез на его сюртуке, где едва не рассёк ему сердце, отпечаток моей ладони на его горле. Я подошёл к тому, чтобы покончить с ним, куда ближе, чем ему хотелось бы признать, и мне мнилось, я различал страх за той улыбкой. Но, повернувшись, Фабьен заскользил по коридору, гладкий, как лёд, оставляя меня в тени.

Вампиры медлили в том сумраке, наблюдая глазами с красной каймой. Слабый гром раскатился над головой, плиты подо мной задрожали. Но с шёпотом, веля мне следовать, рабыня начала подниматься по широкой лестнице на верхние этажи.

И, вздохнув, я пошёл поцеловать дочь на ночь.

III

ПЕЙШЕНС

МОЯ ДОЧЬ.

Милая Дева-Матерь, от этой мысли меня шатало, голова шла кругом, нутро бурлило, пока