Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 175

— Можем ли мы как-то передать им весть?

— Как? Отрастить крылья из задницы и, блядь, туда полететь?

— Все солдаты де Леона погибли? — мягко спросила Рейн. — Совсем нет уцелевших?

— Не знаю, — пробормотала Феба. — Я взяла клинок и не оглянулась.

— Даже если кто и уцелел, им нельзя доверять. — Марин оглядела комнату, голос стал холоден и мрачен. — Если Чёрный Лев или кто из его капитанов пережил Сан-Максимилль, их должно теперь видеть врагами. Фабьен Восс не побрезгует поработить дражайших нам своей тёмной воле. Он сделает что угодно, лишь бы помешать нам раздёрнуть завесу.

— Он не убьёт Диор, — ответил Хоакин. — В этом мы хотя бы уверены.

— Думаешь так, храбрый солдат света?

Глаза Рейн сузились при этих словах.

— Ты вправду думаешь, что он бы…

— Фабьен Восс объединил родню четырёх кровных линий, пытаясь уничтожить мечту Иллии у Шарбурга. Он не остановится ни перед чем, чтобы погасить её совершенно. И, предложи ему выбор меж тем, чтобы захватить Диор, или тем, чтобы обеспечить вечность этой тьмы, кто скажет, чем он пожертвует? — Чёрные глаза обвели комнату, пригвоздив всех к полу. — Мы должны держать тщательный дозор, дети. Габриэля де Леона и его отряд больше нельзя числить среди наших союзников. Бессонным и неустанным должно быть наше бдение. Ничто не имеет значения, кроме сохранности нашей святой подопечной.

Марин подошла к Диор, опустившись на колени.

— За Грааль.

— За Грааль, — ответил Хоакин, преклонив теперь колено.

— За Грааль, — объявили Рейн и Феба.

Мы поклонились низко, боясь встретить глаза Диор, дабы она не увидела в наших лжи.

— За Грааль.

Диор ничего не сказала, глядя на меч в своих руках. Тишина растянулась до неловкости, и никто не знал, чем её заполнить. Хоакин наконец пробормотал о том, что доложит Принцу, и тихо удалился. Феба поцеловала Диор в лоб и пошла на поиски еды и горячей воды, чтобы смыть грехи своей дороги. Марин и Рейн сцепились взглядами; безмолвная битва воль. Но Мать уступила с улыбкой и, глянув на меня, дала знак, что нам стоит уйти.

По крайней мере, большинству из нас…

Принцесса осталась наедине с Диор после того, как мы удалились, и треск пламени в очаге был единственным звуком. Грааль выглядела выпотрошенной и истёртой; столько потерь прибавилось к её счёту, что мы гадали, сколько ещё она сможет снести. Тусклый свет мертводня крался сквозь окно, длинные тени перед ней, ничего, кроме тьмы, впереди. Бессловесно, почти беззвучно, Рейн подошла к Диор и со вздохом заключила её в объятия.

— Мне жаль.

Всхлип, исторгнутый из горла Диор, шёл из самого её нутра. Она содрогалась от горя, так сильно и так долго, что я подумала, она, быть может, никогда не остановится. Принцесса держала крепко, слёзы стекали по её щекам. Она ничего не говорила, ибо какие слова могли утешить дочь, что только что потеряла единственного отца, которого знала? Иная утрата слишком горька, чтобы её проглотить, историк. Говорят, время лечит все раны, но в этом, как и во всём, они лгали. Истина в том, что иные раны столь глубоки, что их никогда не зашить. Истина в том, что мрачный Отец Время не даёт. Он лишь отнимает.

— Он…

Диор задохнулась, рыдая так сильно, что едва могла говорить.

— О, Б-Боже, Рейн, он…

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, любовь моя.

— Я не могу в это п-поверить. — Она покачала головой, зарывшись лицом в волосы Принцессы. — Что мне теперь д-делать? Что мне делать без него?

— Держись. Держись за меня.

Диор зарыдала снова, цепляясь за Рейн и силясь просто дышать. Они плакали вместе, эти девушки, держа друг друга в море, что стало столь холодным и тёмным, что поглотило самый горизонт. Но Рейн прошептала в той тьме, и крошечное пламя ещё горело.

— Я здесь, Диор.

Диор шумно шмыгнула, сглатывая. И, отстранившись, чтобы заглянуть в глаза своей Принцессы, она рванулась к губам Рейн. Поцелуй был отчаянным, ноющим, и на миг Рейн ответила на него, полная той же безнадёжной, безрассудной тоски. Но вскоре она оторвалась, качая головой, целуя слёзы с глаз и щёк Грааля, но не её губы.

— Мы не можем, Диор. Мы не можем.

— О, Боже…

— Мне жаль.

— Я знаю. Я… — Диор склонила голову, глаза крепко зажмурены. — Я понимаю.

— Нет. Не понимаешь. Если бы понимала, ты не назвала бы меня трусихой, Диор. Ни лгуньей.

— Мне ж-жаль. — Диор встретила тогда глаза Рейн. — Не стоило мне этого говорить.

— Чертовски верно, не стоило.

Принцесса разгладила бледную прядь волос с губ Грааля, вздохнув.

— Я пришла бы к тебе со временем, любовь моя. Я была бы твоей всеми способами, какими ты хотела, не важно, что говорят Заветы. Нет греха в том, что ты заставила меня чувствовать. В том, что ты заставляешь меня чувствовать. Даже теперь, в том, как ты на меня смотришь, я… я хочу нас. Я хочу тебя. Я хотела бы, чтобы мы могли быть вместе, всеми способами, какие изберём. Но даже если мы сёстры и этому никогда не быть, знай, что я люблю тебя, Диор Лашанс. До конца света и гибели рассвета.

Диор склонила голову, лоб прижат ко лбу Рейн. Тени стекали по полу от горящего очага, и казалось, будто великая пропасть разверзлась под её ногами. Тьма вздувалась под ней, столь холодная и полная, что никто не упрекнул бы её, упади она тогда.

— Я не знаю, что делать.

— Ты должна держаться, Диор. Просто держаться.

— Р-ради чего?

— Ради мига, когда всё станет светлее. Ради завтра.

— Но такого не бывает, — прошептала она. — К тому времени, как оно приходит, это уже сегодня. Завтра — это сон. Обещание, что разбивает само себя каждую ночь. — Диор провела по глазам и вздохнула. — Завтра никогда не приходит, Рейн.

— Но в том и его краса. — Принцесса обхватила щёку Диор и улыбнулась. — Оно разбивается каждую ночь, но всякий восход творит себя заново. И в том обещании кроется возможность, какую никто не может предвидеть. Каждый новый день может принести чудо, Диор. Всякий