Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 171

— Полагаю, что так.

VIII

ТЕМНЕЙШИЙ ЧАС

— Победа.

Таково было шипение Марин, соскользнувшее с её губ, когда она вошла в библиотеку. Мы подняли взгляд от Заветов, что притворялись, будто читаем, склонив голову.

— Приоресса?

— Мы говорим — победа, Лиат.

Она пронеслась через комнату, монашьи юбки шептали, взяла наши руки в свои и сжала так туго, что мы поморщились от боли.

— Разве ты не слышала? Не видела? Принц предложил Граалю супружество, и благодаря твоему мудрому и учёному совету Диор приняла! На шаг ближе к союзу неба и земли. На шаг ближе к свершению мечты Иллии. — Она глянула тогда ввысь, и я увидела, что глаза её подёрнуты кровавыми слезами. — Хвала тебе, о Господь Любви, о Бог Крови. Вся слава трону твоему, о Царь Волка и Агнца.

Мы моргнули тогда, осознав, что, ровно как и у нас, у Матери Марин, верно, есть крупица её самой, сокрытая где-то близ Диор. Что смотрит. Слушает. Но если у неё есть крупица близ Грааля, и она к тому же послала одну на север сыскать Фебу, это значило, что, в отличие от нас, Марин, верно, может видеть более чем одной парой глаз. Управлять более чем одной крупицей зараз. Это слегка встревожило меня, признаю. Мы были лишь новы в силе Эсаны, но Марин владела ею столетиями. Она могла пронзать мысли одним взглядом. Дробить сталь пожатием плеч. Владеть кровью, как маэстро. Сила её была такова, что в грядущей битве она вполне могла стать разницей меж победой и поражением.

Но на что ещё она была способна? Сколько пар глаз было у неё сокрыто по этому дворцу? Сколько она видела? Сколько знала?

— Véris, — прошептали мы.

— Мы близко, Селин. Ближе, чем были со времён до падения Шарбурга.

— Остаётся ещё дело моего брата. Диор доверяет ему больше, чем кому-либо. Если Габриэль вернётся с армией в свите и склонит её слух против нас, всё может рухнуть.

Марин улыбнулась в ответ, чёрный взор непроницаем.

— Терпение, Лиат. И приготовься. Свершить то, что должно быть свершено.

Больше Марин ничего не сказала. В следующие несколько ночей наша Приоресса оставалась в своём покое, выходя лишь чтобы кормиться. Наш кусочек крови всё ещё доставлялся каждый закат одним из Развязанных Диор, но голод в нас усиливался. Мы намеревались поговорить с Диор об этом, но весть о её помолвке к тому времени охватила дворец, и её надолго держали вдали от нас. Колокола Cathédrale de Lumière пели целый день, когда о помолвке объявили народу, и часы Диор были полны советами, примерками и уроками. Она беспрестанно слала Хоакина к Марин, требуя вестей о Габриэле и Фебе, спрашивая, достигла ли уже крупица Матери Сан-Максимилля. Всякий раз та давала один и тот же ответ.

— Терпение, святое дитя.

— Терпение.

На третью ночь Марин пришла к нам, глубоко в тиши за ведьминым часом. Мы вновь были в библиотеке, читая из Книги Обетов, силясь унять смятение в нашем уме. Вулфрик маячил близко в те ночи, тень его кипела, расхаживая безмолвно за стенами наших глаз. Он говорил мало, но я часто чувствовала его, будто и его охватил тот пыл, что я видела теперь в Марин, шагнувшей из теней с тайной улыбкой на губах.

— Время пришло.

Мы поднялись беззвучно, и взгляд в глазах Марин не терпел вопросов. И к холодному, безмолвному очагу в трапезной зале мы проследовали за ней. Хоть мы и были «гостьями» Императрицы, нам не доверяли уединения в наших роскошных кельях — инквизиторские войска совершали регулярные обходы, дабы убедиться, что мы остаёмся твёрдо там, куда поместила нас Её Милость Изабелла. Но хоть церковники и были дотошны, они были и созданиями привычки, и их визиты приходили исправно с каждым боем часа.

— У нас есть время до двух колоколов, — сказала Марин. — Лети быстро.

Со звуком рвущейся ткани, с шепчущими крыльями Марин разлетелась. Её рой мотыльков затрепетал вокруг нас красной дымкой, прежде чем повернуть, перекатиться, упорхнуть в дымоход над холодным очагом. И, перекинувшись, разрываясь, расходясь по нашим швам, мы последовали, вверх по укрытому сажей ходу того холодного дымохода и в ждущую ночь.

Снег был ножами, ветер был голоден; воющие предвестники зимней глуби. Сквозь наши мириады глаз мы могли видеть весь Августин под нами. Мраморную красу Рив-Кёра, Cathédrale de Lumière и Château Impérial, La Rivière de Fer и сверкающую Rue des Étoiles. Над городскими стенами мы пронеслись; те величавые валы щетинились пушками и охранялись тысячами храбрых солдат, на север, к великому пролёту камня. Некогда он был одним из семи, Pont de Clémentine его имя, в честь верной жены Максимилля I. Но теперь люд Августина попросту звал его Ластбридж.

Он перекидывался через реку Бени, единственный путь из города. Его великие привратные башни были починены, и лучшим людям Августина было вверено его защищать. Мы всё ещё видели те бочки чёрного игниса, притянутые под арками, готовые взорваться, лишь бы не дать Вечному Королю переправиться. Но Бени замерзала теперь быстро, льдом зимней глуби, и, когда Фабьен явится вновь, мы знали, что Ластбридж будет не единственной его дорогой в город.

Дальше мы летели, всё в кильватере Марин, над разбитыми костями Рив-Нора. Внешние стены здесь чинили лишь вполсилы, но храбрый гарнизон нёс дозор. Но северный берег города был почти пустынен, когда мы пролетали над ним, и Плас-Сан-Антуан вторила эхом звукам нашей битвы там; крику Рейн, и вою Диор, и обещанию Кестрел Марин, и клятве нашей Приорессы в ответ.

Все Преклонятся.

Грядёт Суд.

Над полями за стенами; огромными пашнями, что некогда растили пшеницу, и кукурузу, и капусту, ныне отданными грибку и картофелю. Мы летели уже какое-то время и начали бояться, что не вернёмся вовремя к обходу, когда Марин снизилась, крошечной багряной бурей, спиралью спустившись под гнилые сучья и безлистые навесы изъеденного грибком мёртволесья в каких-то двадцати милях от города. И на прогалине из поваленных деревьев и разбитого камня она опустилась, сгустившись с нами подле неё, вместе и одни.

Но ненадолго.

— Выйди, — повелела она. — Фиаин дахтр.

Тени шевельнулись, и запах её достиг теперь нас; пот и кустарник, грязь и кровь. Когда Феба шагнула из тьмы под деревьями, глаза её сияли, как топаз, золотые побрякушки пели, когда её косы