Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 165

Что это было.

Я знала, что наше время в Сан-Иве окончено. И хоть мы и понесли ужасный удар, моя вера была неугасима — горела ярче, по правде, с кровью Викторины теперь во мне. Я горевала, что бедные Алекс и Перси потеряны для проклятия, но я знала, что спасла другую душу от ада. Я понимала теперь, что Бог замыслил для меня. И обещание Вулфрика висело в воздухе; знание этой величайшей тайны Эсаны, заслуженное наконец.

Я не могла повернуться спиной к моей Вере теперь.

Я была неправа, навязавшись в жизнь этого мальчика. Неправа, позволив ему любить меня. Он был побегом, поняла я. Чем-то, что было моим. Чем-то, за что можно цепляться, пока всё, чем я была, угасало. Но что я по-настоящему могла ему предложить? Чем могла быть для него? Это было себялюбиво. И глупо. И мне повезло, что моё потворство не стоило ему большего, чем разбитое сердце.

Ибо разбить его я была должна…

— Лоран…

— Мне стоило бы знать.

Я обернулась, нож льда в моём нутре, когда увидела тень на балконе. Он был одет в лохмотья, тело его всё ещё руины, пальцы, точно обугленные прутики. Но глаза, что глядели из развалин того лица, я узнала бы где угодно.

— Мастер Вулфрик…

— Мастер.

Вулфрик усмехнулся, шагнув сквозь открытую дверь, — приглашение, данное на балу, всё ещё держало силу. Сердцебиение Лорана участилось, слепые глаза обшаривали сумрак.

— …Селин?

— Ты смеешь звать меня Мастером? Когда обманула меня столь полно?

Я отступила на шаг, поставив себя меж Вулфриком и Лораном. Меня теперь затопила паника, ногти впивались в ладони, язык сух, как пыль.

— Как ты меня нашёл?

Я смолкла, когда кроваво-красный мотылёк выполз из складок моего некогда прекрасного платья, порхнув через комнату. Вулфрик протянул руку, голос его был вдруг, ужасно печален.

— Я… боялся за тебя. Думал приглядеть. Помочь в твоём бегстве.

Мотылёк опустился на обугленную кожу Вулфрика, утонув под поверхностью, и сердце моё ушло вниз вместе с ним. Он посмотрел тогда на меня, губы разомкнуты, лицо искажено, и не его ярость вызвала слёзы на моих глазах. Это было его разочарование. Хоть я и солгала ему, я всё ещё была в трепете пред моим мастером. Он дал мне место, где я была своей, веру больше меня самой, нечто святое, частью чего можно быть. Сквозь всё, что я выстрадала, всё, что видела, он предложил то, чего никто другой не мог, — путь к спасению моей души.

Без него… у меня не было бы ничего.

— Я дал тебе свободу, — прошептал он. — Я не шпионил за твоими делами и не рылся в твоём уме. Я доверял тебе, Селин. Держаться писаний. Жить по Обету.

— И я держалась, Мастер, я…

— Узы земные мы рвём. Слуги Его навек. Я предостерегал тебя, Селин Кастия. — Те чёрные глаза пали тогда на Лорана, полные ярости. — Мы не их рода.

— Я знаю это, Мастер. Глаза мои открыты, я пришла сюда нынче ночью…

Я глянула на Лорана, лицо его полно такого страха, и трепета, и надежды…

— Селин? — прошептал он.

— Я пришла сюда нынче ночью попрощаться.

Я увидела, как Лоран вздрогнул тогда, будто я вонзила сломанный клинок ему в грудь. Неверие. Гнев. Скорбь. Всё пересекло его лицо за горстку ударов того разбивающегося сердца. Он вложил столько веры в меня. Столько надежды. Но Вулфрик заговорил прежде, чем он смог ответить.

— И поделом. Ибо прощание это и есть.

Я подняла руку, чтобы унять его гнев.

— Прошу…

— Ты убила их. Персиваля и Алекс. Они горят в адском огне из-за тебя.

— Нет, нет, я…

— Персиваль велел тебе привести меня на балу. Будь я там, Алекс не была бы сожжена. За ними не последовали бы. Но разыскать меня ты не разыскала. Ты была здесь. — Оскал, жемчужно-белый и дикий. — Защищая его.

— Мастер, прошу, я пойду с тобой, я буду повиноваться тебе, я…

— Ты подвела меня, Лиат. Ты стоила нам нашего дома и предала своих собратьев огням бездны. Но хоть вера твоя и оказалась несостоятельной, я не дам тебе претерпеть то же. За эту милость ты можешь хотя бы поблагодарить Бога.

Я вскрикнула в предостережение, моля его остановиться, остановиться, но он пролетел через комнату и впечатал меня в стену так сильно, что кирпичи раскололись. Лоран молил сказать, что происходит, но я не могла даже шепнуть, горло раздавлено в хватке Вулфрика.

Но истина была в том, что, хоть он и был пропитан столетиями и бессчётными душами, мой мастер был горько ранен теми огнями. Мышцы его были выгрызены насквозь местами, кости хрупки, как мел. И с судорожным вздохом я вырвалась, пальцы раскалывались, кровь брызгала. Я ударила ногой, и мой мастер полетел, врезавшись спиной в фортепиано Лорана, брусья трещали, струны рвались в одном последнем нестройном гимне, когда я крикнула Лорану бежать.

Вулфрик змеёй поднялся на ноги, вонзив когти в ладонь и тряхнув запястьем. Но жилы его были выкипячены теми огнями почти досуха, и осталось недостаточно, чтобы сформировать его клинок. С оскалом он бросился вместо этого на меня, ударяя, царапая, и дикий хук сбил мою маску. Я рухнула в обломки фортепиано, силясь подняться, но Вулфрик был на мне в один удар сердца, схватив пригоршню волос и впечатывая моё лицо в доски, снова и снова.

Он перевернул меня на спину, вонзив когти в мою шею, пальцы сомкнулись вокруг каната моего языка. Я захлебнулась, когда он потянул, мышца растягивалась, сухожилия рвались.

— Мне стоит вырвать это из твоего лживого р…

Удар был неуклюжим, мальчик, нанёсший его, был слеп, как новорождённый щенок. Но, целясь на голос Вулфрика, Лоран попал точно, обрушив сломанную ножку фортепиано на его шею и плечо. Дерево треснуло, кость расщепилась, мой мастер зарычал в ярости. И с чёрным проклятием он хлестнул по шее Лорана.

Удар вошёл глубоко, красно, и красно, и красно. С булькающим вздохом мой певчий пал, кровь брызнула, когда он рухнул в развалины своего фортепиано. И с рёвом я поднялась из тех щепок и врезалась Вулфрику в спину.

Мы ударились о доски, и под хором наших рыков, под далёким звуком gens d'armes, что кричали