Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 160

– Ана-тя отказалась выйти за Даната. Надеюсь, она еще передумает. В таком случае я предлагаю деньги деду своего внука.

– А если не передумает?

Фарер прищурил глаза, словно купец, который не верит слишком выгодному предложению.

– Если нет, значит я поставил не на ту фишку. Мы с вами игроки, Фарер-тя. Уже потому, что встаем с постели утром.

Глаза Фарера Дасина потеплели, он рассмеялся и сунул книгу за пояс. Император изобразил позу окончания переговоров, придав ей оттенок доброго исхода. Вряд ли Дасин поймет, но Оте было все равно. Он сделал это больше для себя, чем для гальта.

Обратный путь показался ему короче и пробудил не так много воспоминаний. Император вернулся в свои покои, слуги облачили его в парадные одежды. Начался новый день, долгий и полный забот, одна за другой потянулись встречи и церемонии. Из-за противоречивых слухов о судьбе договора с гальтами настроения купцов и государственных мужей качались из стороны в сторону, как мачта корабля на океанских волнах. Ота делал все возможное, чтобы успокоить подданных, и пока ему это удавалось.

В середине осени солнце рано уходило за горизонт, но до заката император успел встретиться с главами гальтских и хайемских каменщиков – у них возник спор по поводу условий договора, утвержденного гальтскими властями. Затем Ота принял двух сановников из Верховного Совета и трех представителей утхайема. Самым приятным событием дня стало явление испуганного обарского посла – тот привез дары и заверения в дружбе его маленького народа с Империей.

Вестей от Идаан или Эи все не было. Наверное, сестра еще путешествовала по дорогам где-то между Сарайкетом и Патаем. Вряд ли она могла написать ему так скоро, но всякий раз, когда слуга подавал сложенный листок бумаги, Ота ломал печать затаив дыхание.

Вечер начался пиром в честь Баласара Джайса и того, что гальты называли вторым флотом, а утхайемцы между собой пренебрежительно именовали «другими кораблями». В главном чертоге колыхались рукава дорогих халатов и шелковые знамена. За ширмами музыканты тихо наигрывали гальтские мелодии, в которые вплетались голоса рабынь. Лампы цветного стекла разливали свет, превращая все вокруг в какой-то иной, волшебный мир. Ота и Баласар сидели на возвышении. Данат в черно-золотых одеждах расположился среди отпрысков знатнейших семей. Среди них была и Шийя Радаани. Фарер Дасин и его супруга пришли, но император нигде не видел Ану. Он постарался не думать, что ее отсутствие – дурной знак.

Кушанья и напитки готовили самые искусные повара, каких только удалось найти. Гальтская пища если не стала легкой, то, по крайней мере, не ложилась в желудок мертвым грузом. Подавали блюда, представлявшие каждый из городов Хайема, а к ним изысканные вина со всего света.

Мир – вот какое послание вложил Ота в это празднество. Если мы посылаем своих воинов сражаться бок о бок, пусть между нами будет мир. Всеобщего согласия достичь невозможно, так пусть оно воцарится хотя бы здесь. Императору было приятно видеть, как беседуют друг с другом молодые люди обоих народов. Жаль только, многие места утхайемцев пустовали.

Ота не замечал, что Иссандра покинула зал, пока не принесли записку. К Баласару подошел юный слуга зим шестнадцати и подал ему коробочку из чеканного золота. Полководец развернул листок, прочитал, кивнул и жестом отпустил мальчика. Поблизости заиграла нежная, задумчивая мелодия. Баласар наклонился к Оте, словно им мешает говорить музыка.

– Это вам, – шепнул гальт.

Господин Джайс, пожалуйста, как можно быстрее передайте эту записку императору. Желательно, чтобы никто не догадался, кому она предназначена, однако медлить нельзя. Высочайший, простите меня за это послание, но я подозреваю, что в лунном саду третьего дворца скоро произойдет нечто важное. Вам нужно успеть до начала представлений. Покиньте зал под каким-нибудь предлогом. Я жду.

Внизу стояла печать Иссандры Дасин.

Баласар посмотрел на императора, тот спрятал записку в рукав. До выхода танцовщиц и акробатов, дрессированных собак и пожирателей огня оставалось меньше чем пол-ладони. Времени было в обрез.

– Мне это не нравится, – сказал Ота на ухо Баласару.

– Думаете, вас хотят убить? – спросил тот.

– А такое возможно?

Полководец с улыбкой оглядел собрание, стрельнул глазами туда-сюда, будто проверял – не прячутся ли где-то лучники.

– Она передала записку через меня. На месте убийцы я бы не стал привлекать свидетелей. Однако возьмите охрану на всякий случай.

Император чувствовал тяжесть в рукаве – листок был невесомым, как перышко, однако завладел всеми его помыслами. Ота уже почти решил не ходить, но тут, когда трубы возвестили начало представлений, заметил, что и Данат куда-то пропал. Император потихоньку спустился с возвышения, взял двух стражей, которых знал в лицо, и направился к третьему дворцу.

В лунном саду когда-то был театр. На склоне огромными полукружиями вытянулись ряды сидений из резного камня, заросшие мхом и белым плющом. Внизу находились три деревянные двери. Они вели в коридоры, где раньше актеры и музыканты ждали своего выхода. В садах было темно, ни один фонарь не освещал дорожки. Воины следовали за императором бесшумно, как тени.

– Ота-тя, – шепнул женский голос. – Сюда! Быстрее.

Под ивой, густо оплетенной плющом, стояла Иссандра. Ота подошел, изобразил позу вопроса. Госпожа Дасин неодобрительно поглядела на стражу, но смирилась. В темноте было почти не видно ее лица. Она помахала рукой, чтобы все подошли поближе.

– Что тут происходит? – спросил Ота, присев на корточки.

– Тихо. Они, наверное, уже здесь. Вот! Молчите.

Одна из дверей внизу приоткрылась, свет фонаря лизнул траву и черную землю. Ота прищурился. На сцену вышла Ана Дасин. На ней был плащ из грубой ткани, а под ним простенький крестьянский халат, однако лицо и прическа выдали бы ее даже в самом темном зале чайной. Ана, очевидно, не хотела, чтобы по пути сюда ее кто-то узнал, но совсем не обратила внимания на тонкости. Девушка подняла фонарь, огляделась и села в каменное кресло.

– Что за… – шепнул Ота.

Иссандра приложила к его губам ладонь. Один из воинов подался вперед, император жестом остановил его. Мало кто имел право затыкать рот владыке Хайема, но Ота сгорал от любопытства, а кроме того, это нарушение этикета его нисколько не оскорбило.

Скрипнула другая дверь. Оттуда вышел Данат. Император знал, что провалится сквозь землю от стыда, если дети обнаружат его в засаде, а потому замер, едва дыша. Когда юноша заговорил, Оте было слышно каждое слово.

– Я получил твою записку.

– А я твои стихи, – ответила Ана.

В темноте невозможно было увидеть, покраснел ли Данат, но Ота по движениям понял, как тот смутился.

– А, стихи, – пробормотал сын.

Император легонько толкнул Иссандру