Заглянувший - Анастасия Райнер Страница 151

Новые голоса прорываются сквозь них. Шепчут:

– Ты слышишь нас? Проснись! Проснись!

Они звучат то звонко, то гулко.

Волнообразно.

Тело начинает дрожать и вибрировать. Волнение поглощает меня целиком: прямо сейчас кажется, будто я соприкасаюсь с самим богом!

– Бог еще не добрался до вашего мира, – отвечают они. – В том отношении, с каким вы мыслите, его здесь нет. Бог больше, гораздо больше ваших представлений, вашего понимания.

– Но разве мы – не часть его? – собственный голос слышим издалека, приглушенный, тихий. – Разве он не видит нас? Не слышит? Неужели он где-то далеко?

– Закономерно сказать, что не добрались и вы. Пока что он не видит и не слышит вас, как не видите и не слышите вы самих себя. Он далеко, но лишь до тех пор, пока вы сами не приблизитесь к нему.

– Что же он такое? Какую цель преследовал, запуская танец из туманностей и галактик?

– Он – Многомирье. И то, что за его пределами.

– Не понимаю…

Внезапно захлестнула темнота, а потом…

Мне показали всё.

С первым вдохом Верховного начался исток Многомирья. Абсолютная мощь изверглась в пустоту, расплескавшись в ней пылающими светилами. Так озарившееся Ничто обернулось тьмой.

Вдох Предельного расчертил грани Вселенной, дыхание его пронеслось во тьме, в вихре закружились галактики и заиграли разноцветием пылевые туманы. Так танец Хаоса приобрел порядок.

Вдох Единого бога устроил песню жизни, обитель его наполнилась звуками, ветер подхватил мотив океанов и лесов, рыб и птиц, и всякого зверя, а после всеобщую гармонию дополнил голос человеческий. Так Разум произнес слово.

Но ничто из этого не являлось Началом.

В Начале был тот, кто научил остальных дышать.

Я осознал, что Верховный бог управляет Вселенными, коих множество. Предельный бог заведует нашей Вселенной, нашим Пределом. Единый бог, что объединяет в себе все людские представления о нем, все людские религии, властвует над нашей планетой, Гайей, и если она – наша мать, то Единый – наш отец. Имена условны, главное – суть.

Но вопрос о Начале все еще оставался открытым, и я попросил рассказать об этом как можно яснее.

Перед глазами возникли смазанные образы. В пространстве не было ни центра, ни периферии. Лишь временные пятна, короткие вспышки, но и они сразу затухали.

Но вот большое синее пятно переплелось с оранжевым. Потом к ним примешались желтый, зеленый, голубой, красный и фиолетовый цвета. Они закрутились между собой, постепенно обесцвечиваясь, и вскоре сжались в сияющую белую точку.

Точка стала раздаваться в размерах, как мыльный пузырь. И чем больше он становился, тем сильнее дрожала и проваливалась его тонкая пленка. Пузырь продолжал надуваться во всех направлениях, вытягиваясь то в одну сторону, то в другую. Он был непостоянным, беспокойным, живым. Им правил Хаос.

Переливаясь всеми возможными цветами, поверхность мыльного пузыря стала обретать рисунок. На ней появились сгустки и россыпи блестящих точек, скручивающихся в спирали.

Однажды я наблюдал атмосферную турбулентность. Происходящее на поверхности этого странного мыльного пузыря очень напоминало это явление.

Он продолжал раздуваться, и в какой-то момент я узнал в нем Вселенную. Бесконечную, но замкнутую. Без четких граней, но ограниченную в размерах. Вселенная ежесекундно расширялась – таково прямое следствие течения времени. В свою очередь, у времени есть направление, а значит, есть и начало.

И теперь я наглядно убедился, что начальная точка зарождения Вселенной равноудалена от событий настоящего, она осталось где-то в прошлом, в центре мыльного пузыря. А значит, внутри у него не просто пустота, а все события прошлого. Неограниченное же пространство вокруг пузыря – возможные события будущего.

Рассматривая светящиеся точки на поверхности пузыря, я узнавал в них скопления из сотен миллиардов галактик, туманностей и звезд. Одни вспыхивали, другие тускло мерцали, третьи проваливались в глубь, в прошлое.

И чем больше раздувался пузырь, тем чернее становился. То количество красок и света, что было заложено в самом начале, оставалось прежним, именно поэтому сфера не становилась светлее, разрастаясь с каждой секундой. Множилась только чернота, заполняя пустоту между светилами, а частички света терялись, все больше отдаляясь друг от друга.

«Наш путь окончится в черной бездне, он предопределен. Умирающая Вселенная станет нашим гробом», – мысли Смоура теперь обрели визуальное подтверждение.

Глядя на искаженную провалами пленку, я думал о том, что случится со Вселенной дальше. Как много у нее времени в будущем? Может ли она лопнуть, как мыльный пузырь, и если да, что ей угрожает?

Я обратил внимание на интересную закономерность: материя искривляла пространство, а пространство заставляло ее двигаться. Некоторые воронки на поверхности сферы уходили вглубь и, возможно, достигали центра.

А значит, они замедляли время и возвращались в прошлое. В момент зарождения Вселенной, в то самое Начало. Туда, где не было самого времени или каких-то иных мер. Я мог бы назвать это «ничем», но тогда бы ошибся. Потому что Начало каким-то образом раскалилось, и именно этот жар породил свет и материю. Породил все, что мы знаем о мире.

Разве можно жар назвать «ничем»? Он же является первопричиной жизни, первоосновой Вселенной! Свет, рожденный от этого непостижимого жара, виден до сих пор. Мы называем его «реликтовое излучение».

Однако мир постепенно остывает. Огненные гиганты растрачивают энергию, тускнеют и в конце концов превращаются в холодные глыбы, зависшие в космосе. И наше Солнце – крохотная неприметная звездочка на Вселенских окраинах, без того слабая по сравнению с другими светилами, когда-нибудь потухнет. Как и остальные тлеющие звезды, Солнце будет поглощено черной дырой, провалится в начальную точку, оставив единственный след после себя – тонкую, едва заметную воронку.

Материя стремится к разрушению. Черные дыры продолжат скапливаться, притягиваться, сливаться. Когда останется несколько гигантских черных дыр по разным полюсам уже неузнаваемой бывшей сферы, произойдет коллапс. А в конце останется лишь бешено вращающийся шар весом в тысячи миллионов тонн, сожравший притяжением бесчисленное количество галактик.

Вселенная умрет, обратившись в Начало. Ведь всякое начало подразумевает под собой развитие и завершение. Но что-то подсказывало, что конец будет знаменовать переход, и послужит началом новой Вселенной. Ведь в природе все явления цикличны.

Вселенные, рожденные и умирающие в одной и той же точке, представлялись сейчас бьющимся сердцем. Сокращающимся, пульсирующим, горячим, ЖИВЫМ. Свет вырывается из него, и возвращается обратно… И это единственная стабильная мера.

Будущее встретится с прошлым в той самой отправной точке, без времени, без границ и без пределов. То, из чего появилось пространство и время, обладает совершенно другими свойствами, нежели материя. Поскольку оно, в отличие от материи, существует вне времени и вне пространства.