По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов Страница 15

– Дай посмотреть? – Даша взяла замочек и, тоже взвесив на руке, отдала обратно. – Что за прикол, Кент? Фокус-покус?

– Балагулы – не фокусники, – меланхолично ответил рыжий парень. – Просто вандлер кое-что меняет в маленьких шариках, мой батя называет их атомы. Но это пустяки, главное – бандиты больше к вам не сунутся.

Тётя Таня хотела что-то сказать, но в подсобке раздался грохот, словно там упало нечто жестяное и тяжёлое, все головы повернулись в ту сторону, и навстречу тревожным взглядам явился Сева, с ног до головы обсыпанный белым порошком, похожим на муку.

– Вандлер… – сказал он и упал прямо за прилавком.

Только сейчас Кент взглянул на то место, куда положил своё волшебное устройство, и обнаружил, что оно бесследно исчезло. Вместе с дерюжкой.

Глава 7,

в которой приоткрывается личность профессора Хайдарова

– Севка! – Даша бросилась к другу и начала трясти его за плечи. Голова Севы моталась из стороны в сторону, но глаза были закрыты. – Да помогите же кто-нибудь! – обернулась Даша к маме и друзьям, столпившимся у прохода за прилавок. – Хоть чем-нибудь!

– Воды надо, – сказала Варя, и тётя Таня метнулась в подсобку.

– Кент, ты бы помог, – прохрипел Рамон. – Видишь, пацан загибается.

Кент заглянул за прилавок.

– Ничего он не загибается, лежит спокойно. Наверно, что-то на голову упало. Водой сбрызнут – поднимется. А вот тебя надо поправить. Хватит перхать!

Рамон отмахнулся: само пройдёт. Тётя Таня принесла в ковшике воды, набрала в рот и брызнула Севке в лицо. Тот попытался открыть глаза, но из-за муки на веках (а белая обсыпка, и верно, оказалась мукой) ничего не увидел и принялся размазывать её по лицу. Мука с водой превращалась в тесто, вид у паренька получился такой забавный, что Даша не удержалась и прыснула, за что получила от матери подзатыльник.

– Севка, ты что-то знаешь про вандлер? – спросил Кент. – Куда он подевался? А-а, впрочем, ладно, я и сам понял…

– Ты понял, а мы – нет, – заявила Даша. – Севка, давай информацию.

Сева произнёс медленно, разделяя слова:

– Вандлер… украл… профессор… Хайдаров… Я не смог… помешать…

– Хорош профессор! – ахнула Варя. – Теперь сбежит с вандлером…

– Не сбежит, – сказал Рамон. – А сбежит – поймаем.

Он продолжал хрипеть, и Кент потянул его в сторону:

– Давай помогу.

– Это я должен тебе помочь – надо вора поймать, – воспротивился Рамон. – Я же полицейский…

– Знаю: ты – полицейский… городовой… А профессор этот никуда не денется. Включить вандлер на золото он не сумеет, там комбинация сложная, значит, и золота не получит…

Кент говорил с Рамоном, как взрослые разговаривают с капризными детьми, – негромко, успокаивающе, а сам водил пальцами по его горлу, проглаживал вверх-вниз. Ему так оказалось удобно, потому что Рамон был выше на целую голову.

– Ну вот и всё. – Кент отступил и осмотрел Рамона. – Остальное – в порядке. Ну-ка, скажи что-нибудь. Или, – он усмехнулся, – спой.

Рамон кашлянул и пропел:

– А-а-а… – Прислушался к себе и мотнул головой. – Нет, петь не буду. Пока не буду. А так – всё прошло. Надо же! Как это у тебя получается?

– Как-как-перекак! Откуда я знаю? Само собой получается. Это батя, куда ни придём, книжки разные читает, объяснения ищет – почему то, почему сё. Слов понахватался! Кванты-шкванты, фейки-швейки… Где-то частицу Бога нашли – выдумали тоже: частицу Бога! – так у него праздник был с песнями. Даром что невидимый, а живее всех живых. А вот дедушка наш говорил: надо жить и радоваться, что живёшь. Ему сочинитель один подсказал… Эразм или Рабле, не помню: я ещё мальчишка был.

Рамон вытаращил глаза:

– Но Эразм и Рабле, если не ошибаюсь, жили где-то лет пятьсот назад. Я в какой-то книжке читал, ещё в школе.

– Я и говорю: маленький был, не помню.

– Не валяй матрёшку! – сердито сказала Даша. – Столько не живут!

– А сколько же тебе лет? – спросил Сева, уже приведённый тётей Таней в относительный порядок

– Точно не знаю, – скромно ответил Кент. – Давно со счёту сбился.

– Ну хотя бы приблизительно, – попросила Варя. – У тебя же есть метрика.

– Что это за штука такая – метрика? – удивился Кент.

– Это бумага, где записаны день, месяц и год твоего рождения, – пояснила тётя Таня. – Свидетельство. По нему паспорт выдают, когда четырнадцать лет исполнится. Вот Дашка недавно получила. У тебя уже должен быть паспорт.

– Нет у меня паспорта, – вздохнул Кент. – Да и ни к чему он: ещё потеряю. При переходе иногда так тряханёт – еле-еле отдышишься.

– При каком переходе? – насторожилась Даша.

– Да при обычном, – пожал плечами Кент. – Батя говорит: хронофазовом. Тоже словечко! А проще – из одного мира в другой. По времени. Или по месту.

– И часто вы так переходите? – полюбопытствовала Варя.

– Когда как… – Кент вдруг прислушался к чему-то внутри себя и заспешил: – Домой мне надо. Фрау тётя Таня, я железок набрал – как раз на новый вандлер хватит. Сколько это стоит?

– Что ты, что ты! – замахала она руками. – Ты же нам так помог! Спасибо тебе огромное!

Она вдруг низко поклонилась. Кент покраснел, распихал железки по карманам, которых у него оказалось необычно много, и спросил:

– Ну, я пойду?

– Подожди, Кент, – сказал Рамон. – У меня вопрос. Если всё, о чём ты говоришь, правда, то почему ты так неосторожен? Рассказываешь, делаешь! Ведь из-за одного лишь золота люди разум теряют и могут на куски порвать.

– Ну, про золото ни бандюки, ни профессор трепаться не станут, – заметила Даша. – Им это невыгодно. А нам Кент просто доверяет.

– Доверяю, – кивнул Кент и улыбнулся. – Вы все – хорошие люди.

– А про другие миры и времена я бы ещё послушала, – вставила Варя.

– Кент, твои папа с мамой не будут против, если мы как-нибудь к тебе рухнем? – спросила Даша. – Варя, Севка и мы с Рамоном? Рамон, тебе же хочется?

Рамон только кивнул, а Кент, уже на ходу, бросил:

– Рухните. Ежели не боитесь.

И исчез. В стене.

Глава 8,

в которой глава угорьевской полиции хочет убить приятеля

Начальник Угорьевского отделения полиции Кузьма Петрович Владыкин, по прозвищу Шериф, очень любил петь под гитару, и пел, надо сказать, неплохо. В узком кругу, для собственного удовольствия. Вот и этим июльским вечером, изнывая от жары и радуясь, что за день в Угорье не случилось ничего