Сага об Элрике Мелнибонэйском - Майкл Муркок Страница 143

Я ответил ему столь же искренними заверениями. Мы обменялись рукопожатием.

— Пожалуй, я бы пошел с вами, — прибавил я, — когда бы не поклялся вернуться домой, как только сумею. Моя страна погибает, Фроменталь.

— Наши пути расходятся, чтобы сойтись вновь, — сказал мэтр Ренар, как бы утешая нас. — Нити наших судеб вплетены в гобелен мироздания. Я уверен, мы непременно встретимся вновь. Надеюсь, что в более приятные времена.

— Офф-моо никогда не сдавались, и сверхъестественные противники их не пугают, — Оуна вступила в круг воинственных мужчин, чтобы тоже проститься с Фроменталем. — Каждый из нас служит Равновесию, как может и как умеет, в своем собственном мире, — она тряхнула руку француза.

— По-твоему, Гейнор нападает на город? — спросил девушку легионер.

— Это его история, — отозвалась она, как всегда, загадочно, — его судьба. Я не очень удивлюсь, если вдруг выяснится, что он уже выступил в свой великий поход. Ему предстоит совершить то, что опозорит его имя навек и даст прозвище, под которым он будет известен впредь.

— И какое же? — спросил Фроменталь, силясь улыбнуться.

— Проклятый, — ответила Оуна.

Когда все попрощались и танелорнцы — которых я мысленно окрестил «тремя гусарами» — остались в башне, а мы вышли на улицу, я спросил Оуну, откуда она столько знает.

Девушка улыбнулась и вдруг прижалась ко мне всем телом.

— Я — дочь похитительницы снов, — сказала она. — Моя матушка славилась своим искусством. Она сумела украсть несколько очень важных снов.

Мы как раз свернули в очередной сумеречный каньон, в котором бурлила городская жизнь.

— Разве сны можно украсть? Как их крадут?

— Это известно лишь похитительницам снов. И лишь похитительница снов способна вставить одно сновидение в другое или использовать их друг против друга. Так она зарабатывает на жизнь.

— Выходит, вы можете украсть сон, в котором я — император, и заменить его другим, где я стану нищим?

— Все немножко сложнее, граф. Боюсь, я не сумею объяснить доходчиво — мне не удалось получить того образования, какое было у моей матушки. Школа в Каире закрылась, и учиться было негде. И потом, мне никогда не хватало терпения…

Оуна вдруг остановилась. Остановился и я. Она молча заглянула мне в лицо. Ее рубиновые глаза встретились с моими. Я улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ. Но как будто осталась слегка разочарованной.

— Значит, вы не вор, как ваша матушка?

— Я и не говорила, что я вор. От матушки я унаследовала умение, но не призвание.

— А ваш отец?..

— Ax… — она вдруг тихонько засмеялась, глядя на яшмово-зеленую мостовую, в которой призрачно отражались наши фигуры. — Мой отец…

И все, больше от нее ничего не удалось добиться, поэтому я сменил тему и стал расспрашивать девушку о путешествиях по другим мирам.

— Я почти нигде не была, особенно если сравнивать с матушкой. Так, провела немного времени в Англии и в Германии, но не в вашу эпоху. Знаете, у меня возникло что-то вроде привязанности к мирам, которые вам наиболее близки; возможно, потому, что моя матушка тоже была к ним привязана. Скажите, граф фон Бек, вы скучаете по своей семье?

— Моя мать умерла родами. Я был последним ребенком, самым трудным.

— А ваш отец?

— Мой отец был ученым. Изучал Кьеркегора. По-моему, он винил меня в смерти матери. Насколько помню, большую часть времени он проводил в башне нашего замка. Там была библиотека, и в ней он запирался на целый день. Он погиб при пожаре, когда сгорела библиотека. Намекали, что он обезумел и покончил с собой… Много чего говорили. Я тогда был в школе, но мне потом передавали всякие слухи о том, что случилось в ту ночь и что видели жители Бека. По всей округе разошлась история о том, что мой отец якобы разорвал давнюю «сделку с дьяволом» и поплатился за это. Мало того, он будто бы утерял некую ценность, оставленную на хранение нашей семье.

Я засмеялся, но смех получился каким-то неживым. Тяжело скорбеть о человеке, который был от меня столь далек, который, как я подозреваю, ничуть не огорчился бы, сгори я вместе с книгами в пламени того пожара. Мой альбинизм казался отцу отвратительным. Завидев меня, он всякий раз отворачивался. И все же — мои попытки оторваться от родителей, разорвать незримые родственные нити до сих пор не имели успеха… Отец ждал, что я приму на себя наши семейные обязанности, но своей любовью дарил только братьев, меня же словно не замечал.

Оуна почувствовала мое состояние и прекратила расспросы, за что я был несказанно благодарен. Меня всегда изумляло, какую бурю чувств вызывают во мне воспоминания о родителях.

— Что ж, — проговорила она, — у нас обоих непростая жизнь.

— Да уж, — согласился я. — Тем не менее я твердо намерен вернуться в Бек. Вы еще не нашли способа переправить меня домой?

Она с сожалением покачала головой.

— Я путешествую между снами, между историями сновидений, которые, как говорят, позволяют мультивселенной расти и обновляться. Кое-кто даже считает, что наши сны постепенно претворяются в явь. Что в них — все наши желания, стремления, идеалы, которые мало-помалу воплощаются в реальной жизни. По другой теории, мы сами — сны мультивселенной. По третьей, уже она — наш сон. А вам какая теория ближе, граф?

— Боюсь, что никакая. Для меня они слишком новы, слишком непривычны, чтобы я мог выбрать… Признаться, я до сих пор с трудом принимаю то, что стоит за ними, — я обнял Оуну за плечи, внезапно ощутив ее одиночество, ее печаль, близкую к отчаянию. — Что касается веры, я верю в человечество. В нашу способность в конце концов вытащить себя за уши из грязной лужи необузданной алчности и беспечной жестокости. В тягу к добру, которая и создает гармонию, столь хрупкую и столь беззащитную. Оуна пожала плечами.

— Голодный пес набивает брюхо, — сказала она. — А потом блюет, обожравшись.

— Цинизм вас не красит.

— Знаю. Мы, рыцари Равновесия, от века сражаемся за гармонию, о которой вы говорите.

Я уже слышал про этих рыцарей. И теперь попросил Оуну объяснить, кто они такие.

— Так называют людей, которые сражаются за справедливость во всех мирах без исключения, — ответила девушка.

— Я могу причислять себя к этим рыцарям? — спросил я осторожно.

— Думаю, вы сами знаете ответ, — Оуна указала на струящийся