Семь снежных ночей - Цан Юэ Страница 14

– В прошлый раз убил двух чиновников из суда, дело кое-как удалось замять! А сейчас – ещё и человека из деревни! И что с ним делать?

– В клане снова появился монстр! Предки говорили, что сотню лет назад нас изгнали из Кушанского царства потому, что в нашем клане родилась вот такая тварь! Это глаза демона!

– Успокойтесь все. Он всё ещё ребёнок. В прошлый раз он убил не просто чиновников, а стражников, ведущих его под конвоем, так что у него не было выбора, – вдруг со вздохом сказал один старик. – Но теперь он убил человека просто потому, что ему захотелось. Как нам поступить?

Слова старика заглушил шум негодующей толпы. Все наперебой твердили:

– Старейшина, нельзя быть таким мягкосердечным! Рождение монстра ставит клан под удар! Просто запереть его в темноте уже недостаточно! Видно, придётся вырвать ему глаза, чтобы остановить!

Старик задумался. Его руки слегка дрожали. Снова и снова он чиркал кремнём, не в силах выбить искру.

У членов клана Мо, живущего в глухих местах, глаза бывают ярко-голубыми или совершенно чёрными. Таких не встретишь ни на Центральной равнине, ни в Западном крае[10], но ничего необычного в них нет. Всё это не имеет никакого отношения к легенде о демоне, который был способен убивать одним взглядом и наводил смуту в Кушанском царстве.

Долгие годы ходило множество слухов о причине изгнания клана Мо. Вот только сейчас один-единственный мальчик перевернул всё и возродил древнюю историю.

Ясно прозвучал звонкий юношеский голос:

– Дедушка, не выкалывай Минцзе глаза, не надо! Умоляю! Он хороший человек!

– Сюэ Хуай, молчи, когда говорят старшие! – прикрикнул старик. После этого он огорчился ещё больше, увидев, что вместе с внуком вперёд выскочила ханьская девчушка. – Сяо Е, и без тебя уж как-нибудь разберусь! Это дело клана Мо, чужакам нечего соваться!

Если бы не эта ханьская девочка, Минцзе сегодня не натворил бы глупостей.

– Заприте его. Проведём собрание через три дня.

Когда мальчик открыл глаза, его вновь окружала темнота. Он опять принялся яростно биться в своих оковах и кричать:

– Не выкалывайте мне глаза! Отпустите! Выпустите меня!

Вдруг из-за стены раздался шёпот:

– Минцзе!

Он в восторге бросился к стене и увидел в провале ясные чёрные глаза.

– Сестра сяо Е! Ты пришла навестить меня?

– Не бойся. Там взрослые болтают чепуху, что ты убиваешь людей одним взглядом. Но со мной же ничего не происходит! Они просто говорят глупости! – Девочка беззвучно плакала. – Тебя заперли из-за меня! Сюэ Хуай и я решили: если они и правда вздумают выколоть тебе глаза, мы оба отдадим тебе по одному глазу!

Мальчик заворожённо смотрел, как по её щекам катятся слёзы. Он не видел её лица вот уже семь лет – с тех пор, как в шесть его заперли тут, в темноте. И даже во время недавнего побега не удалось взглянуть на неё. Сяо Е и впрямь была для него лишь парой блестящих глаз, смотрящих через отверстие в стене: ласковых, заботливых и добрых… чёрных и с ярким белком – словно тёмная вода и заснеженные горы.

Сестра сяо Е… Сюэ Хуай… За эти семь лет он никогда не проявлял слабости, но в тот миг разрыдался.

Откуда ты родом, спросил голос во тьме. Минцзе, откуда ты пришёл?

Ложь… Это ложь! Он попал под действие чужой техники!

Пока голос звучал в голове, глаза всё больше расплывались. Юноша заходился внутренним криком, изо всех сил пытаясь противостоять всплывающим перед ним образам. Это ложь! Нельзя верить! Всё – морок!

– Минцзе, Минцзе! – звал его кто-то прямо на ухо, с силой сжимая обеими руками затылок. – Всё хорошо… Не надо, всё уже прошло…

Он открыл глаза в темноте и увидел совсем рядом пару ярких чёрных глаз.

– Сестра сяо Е? – Образ, пришедший из воспоминаний, и та, кого он видел перед собой, слились воедино. Он схватил за руку женщину и, внезапно ощутив усталость, пробормотал: – Всё ложь… морок…

– Не ложь. Это и правда я, – она крепко сжала его руку. – Я вернулась.

Рассудок юноши всё ещё был затуманен. Он смотрел на Сюэ Цзые, тянулся к её щеке, словно желая убедиться, что происходящее не сон, но на полпути силы покинули его. Рука упала на лежанку, и Минцзе снова погрузился в дрёму.

Сюэ Цзые встала, добавила в золотую курильницу в форме льва ещё пригоршню умиротворяющих благовоний и склонила голову, глядя на спящего.

Тускло блестела золотая игла на блюде. Сюэ Цзые удалось ослабить преграду, за которой скрывались воспоминания юноши, но этого было мало. Хотя ни в коем случае нельзя вынимать все три иглы сразу: сначала Минцзе должен оправиться от ран, иначе не выдержит потока воспоминаний и сойдёт с ума.

Кажется, единственное, что можно было сделать, – это медленно, шаг за шагом, продвигаться вперёд.

Она получше устроила больного и отправилась немного выпить и развлечься.

* * *

В уезде Мохэ, на Крайнем Севере, даже днём небо серое, а солнце тусклое и висит низко над горизонтом.

Сюэ Цзые приказала служанкам выкопать из-под заснеженных корней сливы сосуд «Смеха над мирской суетой», оставленный там в прошлом году. В саду, на краю Зимнего павильона, мягко мерцала углями жаровня, на ней грелся сосуд с янтарным вином, и аромат от него струился по воздуху. Снежный Ястреб на своём насесте тоже надеялся его получить, волновался и тихонько клекотал, не переставая скрести когтями по дереву.

– Пусть попробует первым. – Сюэ Цзые со смехом склонила голову, плеснула вина в чашку и метнула её в воздух. Ястреб сорвался с места и с громким криком перехватил угощение. Потом перелетел обратно на насест, всё выпил, запрокидывая голову, и довольно закричал.

– С ума сойти! – Сколько раз она это уже видела, а всё же не смогла удержаться от удивлённого возгласа. – Что за птица у тебя!

Хо Чжаньбай не упустил случая похвастаться:

– Да вся в меня.

Не успел он договорить, как чашка упала в снег. Подвыпивший Снежный Ястреб покачнулся на своём насесте и едва не опрокинулся следом. В последний момент он успел ухватиться правой лапой и начал качаться, как маятник на часах, которые привозили торговцы с Запада.

– Но, конечно, я умею пить в тысячу раз лучше, чем он! – поспешно добавил Хо Чжаньбай.

Они устроились под сливой, на бамбуковой лежанке у стола, открыли сосуд вина и продолжили беседу. Хо Чжаньбай любил выпить, Сюэ Цзые тоже. «Смех над мирской суетой», который изготавливали в Долине