Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 137

– Баласар-тя, я прошу вас о помощи. Нужно, чтобы гальтский флот отправился в Чабури-Тан.

Он рассказал о письме, нападениях пиратов и своем замысле – показать врагам единство двух народов. Баласар молчал. Под конец Оте представилось, что он говорит со статуей.

– Единство увидят лишь там, где оно существует, – ответил из сумрака тихий голос полководца. – После того что произошло вчера, боюсь, гальтские воины набросятся на город не хуже любых пиратов.

– У меня нет ни судов, ни людей, – сказал Ота. – Без вас городу не выстоять, тысячи жителей погибнут. А гальтскому флоту стоит лишь подойти к острову, и пираты обратятся в бегство, не выпустив ни одной стрелы. Кроме того, этот поступок убедит всех, что Гальту, даже после вчерашнего, можно верить.

– Так не получится.

– Что же мне делать?

Полководец не ответил. Между ними, словно комочек теней и пепла, порхнула ночная бабочка.

– Есть один выход, – сказал наконец Баласар. – Правда, обстановка тут накалится еще больше. Некоторым семействам ваша затея с объединением пришлась по нраву. Они уже вовсю ведут переговоры и заключают союзы. Я их уговорю. Большого флота не выйдет, но если они дадут корабли и воинов да вы прибавите к этому какую-то силу, возможно, толк будет.

– Иными словами, я лишусь последних союзников.

– Такова цена. Отошли друзей, и ужинать придется с врагами. Не исключено, что это восстановит против нас двор.

Нас. По крайней мере, он сказал «нас».

– Хорошо. Но медлить нельзя. Поговорите с кем только можете, а потом дайте мне знать. Город нужно спасти во что бы то ни стало.

Лишь когда Ота шел к себе по чертогам первого дворца, утопающим в теплом свете ламп, он осознал, что просил о помощи того, кто стер с лица земли Удун и селение дая-кво, Нантани и Ялакет.

В зале встреч никого не было, Иссандра и Данат ушли. Светильники не горели, вино, сыр и яблоки убрали со стола. Ота велел слуге принести ужин и лампу, сел. В груди, словно прилив, поднимались тревога, досада и злость.

Ана Дасин и ее недовольный высокомерный папаша скоро увидят, как пираты и заговорщики по кусочкам растащат обе Империи. Поля зарастут травой. Бездетные годы потянутся один за другим, точно зимы без весен. Столько всего нужно исправить, все распадается и рушится! А он, император, самый могущественный человек в Хайеме, устал до предела.

Когда подали ужин – свинину под черным соусом, рис, приправленный специями, яблоки в сахаре и пряное вино, – есть император уже не хотел. А тут и Синдзя наконец явился.

– Где ты был? – с негодованием вопросил он. – Я пол-ладони шатался по зимнему саду!

– А ты где пропадал? Тебя искала половина дворцовых слуг.

– Знаю. Шестеро нашли. Я замучился всем объяснять, что занят. Идем.

– Ты был занят?

– Ота-тя, пойдем со мной.

Император тяжело вздохнул и сложил руки в жесте приказа, как властитель, который требует от слуги почтения. Синдзя вскинул брови и принял позу вопроса и вызова.

– Я никуда не пойду, пока не закончу трапезу, – сварливо буркнул Ота.

Услышав свой голос, он смутился, но не настолько, чтобы взять слова обратно. Воин склонил голову набок, шагнул вперед и приподнял край стола. Чаша и тарелки полетели на пол. Одна разбилась. Ота вскочил, не помня себя от гнева. Щеки пылали так, будто он смотрел в огонь, в ушах звенело.

Синдзя попятился.

– Я могу тебя казнить. Ты ведь прекрасно знаешь.

– Ладно, это было слишком. Примите мои извинения, высочайший. Но вам нужно пойти со мной. Немедленно.

Вбежали слуги с глазами, круглыми, как луны, и начали собирать с пола бывший ужин.

– В чем дело? – спросил Ота.

– Потом скажу. Не при свидетелях.

Синдзя вышел. Император помедлил, выругался так, что слуги стыдливо отвели глаза, и последовал за другом. Остыв немного, Ота заметил, как прямо тот держит спину. И как только сразу не обратил внимания? Это все усталость. Из-за нее он совсем потерял чутье.

Покои Синдзи находились в третьем дворце. В иное время тут жил бы наследник хая, но в мире больше не было ни хая Сарайкета, ни его наследников. Стены из черного мрамора отполировали так, что сама тьма сверкала в отсветах факелов. Гальты вырвали драгоценные камни из дверей, обитых чеканным серебром. В них зияли теперь пустые впадины, но створки были по-прежнему великолепны. Пожалуй, даже стали еще прекраснее. С появлением шрамов у них появилась история.

Не говоря ни слова, Синдзя проверил, нет ли кого под окнами, закрыл внешние и внутренние ставни. Ота наблюдал за ним, спрятав руки в рукава, и все больше тревожился.

– Может, все-таки объяснишь, в чем дело?

Синдзя жестом попросил его потерпеть. Наконец он выглянул в коридор, отослал прочь слугу и запер дверь на засов.

– Беда, Ота-тя.

Он часто дышал, словно только что поднялся по лестнице.

– Удивил. Да у нас их сотня, – заметил император.

– Перед этой другие меркнут, – ответил из темной спальни женский голос.

Ота обернулся.

Идаан оказалась ниже ростом, шире в плечах и бедрах, поседела. На ней был скромный зеленый халат, забрызганный дорожной грязью. Император отшатнулся, точно увидел не сестру, а вестницу смерти. В сердце заполз холодок, но Ота ничем не выдал страха.

– Зачем ты приехала?

Она пожала плечами:

– Решила тебя отблагодарить. Ты казнил моего мужа и его родственников. Отнял у меня все, даже имя, отправил в изгнание – кровью и потом добывать себе хлеб.

– И правильно сделал.

– Я тоже так считаю. Никто другой не поступил бы со мной добрее. Серьезно. Я перед тобой в долгу. Тебе грозит опасность, брат мой, и предостеречь могу я одна. Скоро в мир снова придут андаты, и на сей раз поэты не будут подчиняться тебе.

8

На высокогорье осень приходит рано. Листья пока не пожелтели, травы не высохли, но Маати чувствовал перемену – еще не холода, но их предвестье: воздух утратил мягкую летнюю теплоту. Пройдет неделя-другая, и деревья окрасятся в багрянец и золото, светать начнет позднее, а темнеть – раньше. Вечное превращение свершится опять. Впервые за долгие годы эта мысль радовала поэта.

Жизнь вошла в колею, потекла размеренно. Утром они работали по хозяйству – чинили клетки для кур, купленных в Утани, выпалывали сорняки на дорожках, смывали паутину и пыль, что скопились по углам. В полдень готовили обед, отдыхали в тени садов