Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 135

Каско, поблагодарив меня, сел и сказал, что ему нездоровится… впрочем, это я заметила и сама.

– Да… бокал вина… будь добра, – сказал он. (До конца дней не забуду, как побледнела его кожа под бородой, какое сходство приобрело его лицо с обтянутым кожей черепом!) – Любого, какое у вас отыщется. Выпью и больше не стану тебя беспокоить.

Этому я не поверила. Напротив, не сомневалась, что, почувствовав себя лучше, он снова, по-прежнему примется за ухаживания, и загодя собралась с духом, готовясь отвергнуть их, однако же поспешила на кухню, наполнила вином крохотный бокальчик, из которого пила сама, пока не доросла до ужинов с мамой и папой, и принесла ему.

Долго ли я отсутствовала? Сколько раз с тех пор думала да гадала… Возможно, полминуты. А может, минуту. А может, две – но не дольше, никак не дольше, однако этого оказалось довольно. Вернувшись, я обнаружила его на полу, упавшим замертво с кресла, выронила бокал с вином, закричала, но… Казалось, на крик никто не отзывается целую вечность. К тому времени как кто-то явился в гостиную, я, преодолев худшие из опасений, опустилась на колени, принялась подбирать осколки бокала и вытирать разлитое вино и только тут заметила пропажу сабли Каско: пояс с портупеей остались при нем, но ножны оказались пусты.

Ну а теперь пришла пора рассказать, что поведала мне на следующий день наша старая служанка Скьямацца. Видите ли, она, опасаясь, как бы Каско не вздумалось осквернить могилу мужа, последовала за ним на некотором расстоянии.

Подойдя к могиле, Каско остановился, постоял над нею минуту-другую. Камнем ее увенчать еще не успели, и, по словам Скьямаццы, он словно бы сомневался, вправду ли это могила моего усопшего мужа, несмотря на груду цветов, оставленных мной поверх холмика. Затем он огляделся вокруг, да так пристально, что Скьямацца всерьез испугалась оказаться замеченной, хотя пряталась за деревом, довольно далеко от него. Ей подумалось, что оглядывался он в поисках еще одной свежей могилы, но, по-моему, Каско просто проверял, нет ли кого поблизости.

Наконец обнажил он саблю, опустился на колени, а рукоять перехватил так, что Скьямацца сразу же поняла суть его затеи, но закричать не осмелилась. Стоя на коленях поверх могильного холмика, прямо на груди моего Турко, он стиснул обеими руками рукоять сабли и занес оружие над головой.

Дальше… Скьямацца назвала случившееся чудом. Возможно, так оно и было, а может, и нет – об этом судите сами.

Как бы там ни было, рядом с Каско появился изрядного роста человек с птицей на плече. Откуда он взялся, как подошел, Скьямацца не видела. Не видела она также, куда он направился, уходя. Стоило Каско занести над могилой саблю – словно кинжал! – Скьямацца зажмурилась в ужасе, а после открыла глаза и видит: вот он, этот рослый незнакомец, здесь. Не иначе – ведун, стрего. Заговорил он с Каско, да так громко, что старушка Скьямацца тоже все слышала.

– Разят мертвых, – сказал, – только трусы: ведь мертвые беззащитны.

Каско, опустив саблю, что-то ответил, но что, Скьямацца не разобрала.

– Как угодно, – сказал ему стрего, – только помни: мертвые могут за себя отомстить.

Тут подал голос и фамильяр стрего. Говорящих птиц я слышала множество, но те постоянно тараторили какой-то вздор, а Скьямацца клялась, что эта заговорила с Каско, как человек с человеком:

– Остер-регись! – говорит. – Остер-регись!

Захлопала крыльями и исчезла, а вместе с нею исчез и сам стрего.

Каско вновь поднял саблю, замер на миг, то ли молясь, то ли выбранившись, и вонзил клинок в рыхлый холмик могилы моего мужа по самую рукоять. После этого он, по рассказам Скьямаццы, поднялся, растоптал, расшвырял ногой цветы несчастного Турко – едва ли в пляс на могиле не пустился от ярости. Видя это, Скьямацца, до смерти перепуганная, поспешила прочь.

Здесь позвольте на минутку-другую прерваться. По глазам вижу, у тебя, Инканто, накопилось немало вопросов… что ж, постараюсь, попробую на них ответить. Наш сад и кладбище ограждала стена, каменная, высотой примерно вот с эту дверь, а в стене имелась пара калиток. Ту, что дальше от дома, постоянно держали запертой, отпирая лишь по необходимости. Однако соседские мальчишки порой лазали к нам через стену воровать фрукты, а значит, тот стрего тоже мог ее перелезть. Возможно также, что он, подобно Скьямацце, вышел следом за Каско из нашего дома. Зачем он к нам приходил? Возможно, отец, или мать, или брат втайне советовались с ним о чем-то… как знать? Я, со своей стороны, думаю, что он прилетел к нам в сад, как прилетают в сад птицы, приняв облик птицы, а может, и в собственном облике. Живя в Круговороте, ни сном ни духом не ведая об ингуми, все мы знали, что стрего умеют летать, когда пожелают. Может быть, вам, молодым, и смешно сейчас меня слушать, но знайте: в каждой из подобных историй – а слышали вы их от меня множество – имеется хотя бы крупица правды. Во многих даже куда больше крупицы.

Вначале мы думали, что Каско похоронят родные, однако его отец с обоими братьями погибли в том же сражении, когда его ранило, и из всей их семьи не осталось в живых никого, кроме бабки, такой же старухи, как я сейчас, выжившей из ума до полной неспособности справиться с каким-либо делом серьезнее выпечки пирога. Кажется, она дала отцу денег, и похороны от начала до конца организовал он. Мундир Каско, как я уже рассказывала, оказался ему слишком велик, и посему похоронили его в хорошей бархатной рубашке, из которой вырос мой брат. Что сталось с его одеждой и длинной саблей, выдернутой братом из могилы моего мужа? Об этом я даже не подозревала многие-многие месяцы…

Однако тут следовало бы уточнить: «моего первого мужа». Да будет тебе известно, Фава, замужем я побывала пять раз, хотя, глядя на меня ныне, ты вряд ли подумаешь, что кто-либо мог согласиться взять меня в жены. Мне и по сию пору нелегко рассказывать обо всем этом, а для вас с Морой подобные материи наверняка скучны, и посему сегодня я постараюсь разделаться с ними как можно скорее.

Следующим летом я вышла замуж снова. Человек второй мой муж был – просто чудо: и сердцем добр, и собою весьма хорош. Едва наступила осень, он отправился с парой друзей на охоту, в первый раз разлучившись со мной.