Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 134

Она вытащила из рукава несколько листков. Маати не сразу решился их принять. Вандзит и ребенок из ее кошмаров. Вандзит, у которой война отняла так много. Поэт боялся и думать, что кто-то из учениц поплатится за неудачное пленение. Нет, только не она.

Эя ждала. Маати взял сложенные листы и развернул.

Это был только набросок, но хорошо продуманный, связный, с разделами и пометками, что к чему относится. Во многих местах перечислялись два-три возможных решения. Андата хотели назвать Ясным Взором. В его основу лягут труды лекарей Западного края и женская грамматика. Даже если какой-нибудь поэт Второй Империи умудрился создать нечто подобное, такой подход, такие описания и гибкость формулировок сделают пленение совершенно другим. Новым.

– Почему Вандзит? – спросил Маати. – Не Ашти Бег, не Маленькая Ке?

– Думаешь, Вандзит не готова?

– Я… Я бы так не сказал. Разве что она молода и ей на долю выпало больше испытаний, чем остальным. А вдруг…

– У всех нас есть недостатки, Маати-кя, – сказала Эя. – Выбирать не приходится. Вандзит умна и настроена решительно.

– Думаешь, она сумеет пленить андата?

– Вандзит самая способная из твоих учениц. Пожалуй, кроме меня.

Маати со вздохом кивнул. Скорее своим мыслям, чем Эе. От страха к горлу подкатил ком.

– Дай мне время. Надо подумать хорошенько.

Она изобразила позу повиновения учителю. Маати опустил глаза.

– Почему он не приехал? – спросила Эя.

– Потому что… – начал старый поэт и вдруг понял, что не знает ответа. Он сложил листки, хотел спрятать в рукав, но вспомнил, что халат мокрый, и бросил их на свою низкую койку.

– Потому что не захотел.

– А как моя тетка на это смотрит?

– Не знаю. Я было решил, что она примет мою сторону. Ей не очень нравится, как они живут. Вернее, она, в отличие от Семая, думает о будущем. Он же и слышать ничего не хотел.

– Сдался.

Маати вспомнил Семая – его морщины, усталые глаза. Искреннюю улыбку. Когда они встретились впервые, тот был моложе, чем сейчас Эя. Вот что жизнь сделала с этим мальчиком. С ними всеми.

– Да, – кивнул поэт.

– Значит, обойдемся без него.

– Ты права. – Маати поднялся. – Прости, Эя-кя, за день я так устал, что с ног валюсь. Надо отдохнуть, а завтра приступим с новыми силами. Где этот список? Ах вот он! Спасибо. Я его просмотрю, и тогда решим, с чего лучше начать. Ладно?

Она ласково пожала его руку:

– Хорошо, что ты вернулся.

– Я тоже очень рад.

– Ничего не слышал о моем отце?

– Нет. Да я и не расспрашивал. Какое первое правило в состязании? Не оглядываться.

Эя тихо рассмеялась.

Когда она ушла, Маати сгреб в кучку угли в очаге и сел на кровать. Ночная свеча ровно горела в стеклянной колбе, воск таял, отмеряя часы до рассвета. Огонек фитиля еще не дошел до первой четверти, а Маати уже клевал носом. Поэт убрал с койки свиток и листы, натянул одеяло и уснул так сладко, как не спал уже много недель. Он проснулся на рассвете, с первыми птицами.

Маати пробежал глазами вопросы, пока не задумываясь, как на них ответить, а потом взялся за черновик. Наконец запах дымка и теплого меда выманил поэта из спальни, но его мысли занимало только пленение.

Ученицы собрались в одной из комнатушек, принадлежавших раньше наставникам. Ирит и Большая Ке сидели у того самого окна, в которое смотрел Маати, когда его, мальчишку, вызвал к себе Тахи-кво. Лысый жестокий Тахи. Он не узнал бы этот мир. Пленение андатов изучают женщины! И где?! В его собственных покоях! Поэтов не осталось, а жалкой и шаткой Империей скоро будут править гальты. Все изменилось. Все стало другим.

Возле очага сидела, скрестив ноги, Вандзит. Маати изобразил позу приветствия и опустился рядом с ней. Ирит и Большая Ке поглядели на него с любопытством, пожалуй даже с ревностью, но так и остались беседовать у окна. Вандзит протянула учителю свою миску. Маати ответил жестом благодарности и отказа, затем передумал и взял щепоть пшеничной каши с изюмом. Жирной, подсоленной, сладкой от меда. Вандзит улыбнулась, однако в глазах у нее была тревога.

– Я прочел твою работу. Вашу с Эей-тя, – сказал поэт. – Она заслуживает внимания.

Девушка опустила голову, поставила чашу на каменный пол и нерешительно сложила руки, спрашивая, что он думает.

– Я… – Маати кашлянул и посмотрел мимо Ирит и Большой Ке в ясную синеву западного неба. – Давай не будем торопиться. Не хочу, чтобы кто-нибудь из вас погиб от расплаты.

Вандзит стиснула губы и вскинула брови в немом вопросе.

– Подумай хорошенько. Ты видела судьбу твоих предшественниц и знаешь, чем грозит неудача.

– Я все решила, Маати-кво. Я хочу попробовать. Сколько еще ждать? – Она посмотрела поэту в глаза. – Я чувствую, что время пришло. Сейчас или никогда.

– Если сомневаешься…

– Нет, не сомневаюсь. Только порой тоска берет, но вы можете меня от нее избавить. Если позволите совершить пленение.

Маати хотел возразить, однако девушка повысила голос и продолжила торопливо, словно боялась услышать ответ:

– Я видела смерть. Не скрою, мне страшно. И все-таки я готова попробовать, если так надо.

– Я и не думал обвинять тебя в трусости.

– Я помогала хоронить Умнит. Знаю, какова расплата. Но ведь я похоронила и мать, и брата, и племянницу. Их убили ни за что. Только потому, что они оказались на улице, когда пал Удун. – Она пожала плечами. – Мы все когда-нибудь умрем, Маати-кво. Не лучше ли рискнуть, чем жить спокойно и без всякой пользы?

Смелая девочка. Какая смелая девочка! Совсем еще ребенок, столько всего пережила – и не сдается, готова собой пожертвовать! В глазах помутнело от слез, но Маати заставил себя улыбнуться.

– Ясный Взор – это подарок для вас. Я заметила, как вам тяжело читать, и мы с Эей подумали… Если сможем…

Поэт накрыл ее руку своей. Сердце щемило от радости. И от страха. Девушка тоже плакала. В коридоре послышался голос Эи, потом – Ашти Бег. Ирит и Большая Ке молчали. Поэт знал, они смотрят на него и Вандзит, но ему было все равно.

– Продумаем все до мелочей, – сказал он. – У нас обязательно получится.

Ее улыбка затмила бы солнце. Маати кивнул. Да, они попробуют. Вандзит станет первой женщиной, пленившей андата. Или еще одной жертвой.

7

– Не буду я ничего ей запрещать! У девочки железный характер. Нам всем у нее учиться надо! – Фарер Дасин скрестил руки на груди и гордо вскинул голову.