Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 130

У Шэн Линъюаня не было ни малейшего желания «еще поспрашивать». Заклинание полой куклы создали шаманы, и сегодня какие-то ничтожества могли им пользоваться только благодаря тому, что император некогда лично его усовершенствовал. Полая кукла матушки Юй загорелась и самоуничтожилась только из-за того, что Шэн Линъюань был занят противоборством с Вэй Юем и не успел уделить ей должного внимания. Но коль уж сейчас неизвестный хозяин куклы посмел похваляться своим мастерством перед Владыкой людей, пусть в будущем не винит его за выпотрошенное море сознания. Стоило кукле очутиться в руках Шэн Линъюаня, как демоническая энергия тут же устремилась во все семь ее отверстий.

Сюань Цзи охватило дурное предчувствие, даже злиться на своевольного императора времени не было.

– Смилуйся!

Черная дымка грозила вот-вот растерзать деревянное тело, и вдруг шея куклы вспыхнула золотом. Шэн Линъюаня как ужалило, а исходящий от куклы золотой свет тотчас же разрезал ее путы надвое. Не теряя времени зря, кукла беззвучно пробормотала что-то, вырвалась из объятий черной дымки и бесследно исчезла во вспышке золотого света. Осталась лишь деревянная бирка, упавшая в миг исчезновения. Шэн Линъюань поймал ее, внимательно взглянул, и лицо его вдруг застыло.

– Древесина Солнечного пера…

Солнечными перьями называли священные деревья, которым поклонялся клан гаошань. Поместив их иссиня-черную древесину на солнечный свет, можно было увидеть золотые прожилки, тонкие, как птичьи перья, – потому-то они и получили такое имя. Их древесина отличалась твердостью, не горела в огне и не гнила в воде. Изготовленные из нее предметы изначально обладали собственным духом и узнавали своих хозяев, а потому могли противостоять действию таких заклинаний, против которых оказались бы бессильны и железо, и обычное дерево.

Как рассказывалось в легендах, эти деревья росли глубоко на дне моря: русалки поливали их своими песнями, в которые вкладывали всю душу, и несколько тысяч уходило на то, чтобы дерево соблаговолило чуть-чуть подрасти. Погиб русалочий род, и с ним из мира исчезла драгоценная древесина. Последний кусок Солнечного пера был преподнесен правителем Вэй Юем в дар роду людскому, когда клан гаошань перешел на сторону людей. Из него Шэн Линъюань сделал ножны для меча Демона Небес, сломанные впоследствии вместе с самим клинком. Из обломков он сделал две деревянные бирки с помилованием и лично вырезал на них могущественные охранные письмена и заклинания – те могли защитить своего владельца от гнева самого императора, если тот впадет в ярость и высвободит всю свою мощь. Одну из бирок он отдал наследному принцу, а другую пожаловал Вэй Юню. Именно она сейчас была в руках Шэн Линъюаня. На лицевой стороне бирки значилось «Помилование», оборотную покрывали знаки заклинания. Минуло три тысячи лет, но дерево ничуть не подгнило, а угловатые письмена нисколько не стерлись, лишь один уголок бирки обуглился – то сотворил с ней только что сам Шэн Линъюань, и теперь она потеряла свою силу.

Пусть древесина Солнечного пера и сохранялась тысячелетиями, но император всегда был скуп на милости, и действие его амулетов не простиралось на столь долгие сроки. Биркой с помилованием мог воспользоваться лишь тот, кому она была пожалована, для всех остальных она оставалась обычным куском дерева. Лишь в том случае, если владелец не достиг возраста, когда встают на ноги, и покинул мир во цвете лет, бирка могла охранять его наследника, если тот был родным сыном или дочерью первоначального владельца – ни на племянников, ни на внуков ее действие не распространялось. Иными словами, биркой за все время ее существования можно было воспользоваться лишь единожды.

Но Вэй Юня клан гаошань отправил заложником ко двору Владыки людей, едва тот достиг совершеннолетия, а вскоре он пожертвовал собой, бросившись в горн. Разве мог он успеть обзавестись семьей? Да и будь у него незаконнорожденный ребенок, как бы он прожил три тысячи лет?

Кто же управлял этой полой куклой?

По выражению лица его величества Сюань Цзи догадался, что происходит что-то странное, и хотел было спросить, в чем дело, как вдруг по его загривку пробежал холодок. Он еще не успел ничего предпринять, а черная дымка, повинуясь воле Шэн Линъюаня, уже обратилась острыми когтями и свирепо устремилась в сторону Сюань Цзи.

Ван Цзэ, ошеломленный калейдоскопом событий, одно невероятнее другого, только и выдохнул:

– Директор Сюань!..

Зрачки Сюань Цзи чуть сузились, но уклоняться от удара он почему-то не стал, а в следующий миг услышал тихое хлюпанье, и на него упало несколько капель теплой крови – оказалось, рядом с ним было дупло, откуда Шэн Линъюань выволок воробья. Черная дымка превратила птичку в кровавое месиво, только его глазки – два черных боба – еще поблескивали тусклым светом. А следом из трупика выросла едва различимая тень и взмыла в небо быстрее ветра.

Сюань Цзи похолодел, на лбу его вспыхнул клановый знак.

– Искусство марионеток? – пробормотал он.

Но разве оно не было тайной, известной одному Дань Ли? До сих пор кроме императорского наставника этим искусством владел только его воспитанник…

Из рукава Шэн Линъюаня вырвалась еще одна прядь черной дымки и, словно разящий меч, устремилась за тенью. Дымка только настигла ее, готовясь пронзить насквозь, как вдруг из середины тени вырвался луч жаркого, словно пламя, света и обратился крохотной, размером с ладонь, птичкой.

– Братец Линъюань! – вскричала она.

Зрачки Шэн Линъюаня резко сузились. Сотканный из черной дымки меч промахнулся. Птичка собралась было упорхнуть, но меч круто развернулся и безжалостно разрубил ее пополам.

Птичка испустила пронзительный, надрывный плач, и ее тут же поглотила черная дымка. Сюань Цзи весь покрылся мурашками: так плакал дух меча Демона Небес в детстве!

Звук этих рыданий был как злейшее проклятие, он впивался в уши Шэн Линъюаня. Проникнув в его море сознания, он перевернул все вверх дном. Мозг его кипел, черная дымка разъяренным драконом кружила подле него – Сюань Цзи на мгновение показалось, будто тот вовсе утратил человеческий облик.

Шэн Линъюань поднес бледный палец к виску: черная дымка на кончике фаланги превратилась в длинную – около чи – тонкую иглу, и он вогнал ее себе в голову. Быть может, он рассчитывал избавиться от одного яда посредством другого.

– Стой! – Сюань Цзи казалось, что его собственная голова вот-вот треснет, словно игла ковыряла его собственный мозг. От отчаяния он бросился к Шэн Линъюаню, схватил того за запястья, раскинул крылья и укрылся под ними вместе с его