Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 125

— Сколько их числом, силы Восс? — спросила Шарлотта.

Глаза Валентино скользнули к моей кузине. — Мы не знаем точно. Но Вечный Король разорял весь северный Элидэн все эти последние годы. И хоть цена за его победы была дорогой, он восполняет своё число с каждой выигранной битвой. Восс ударил по Сан-Иву. Трюпону. Изабо. Сан-Максимиллю. И наконец — по Августину.

— Дерьмо. — Я глянул на Аарона, и нутро моё ухнуло вниз. — Он взял столицу?

Валентино пожал плечами. — Почти. Ударил в разгар лета, мы слышим. Подозреваю, генералы Золотого Воинства надеялись, что оттепель его остановит, но за его легионами следует некая злая магия; холод, что держал Бени замёрзшей дольше, чем должно. Они перешли реку у Тисков, ударили по Августину с севера и юга. Но затем… они отступили.

— Отступили? — Шарлотта моргнула. — Отчего?

Валентино кивнул на сокола у себя на плече. — Я знаю лишь то, что видит Эйрене, мадемуазель де Леон. Похоже, Восс понёс великую утрату. Дым от костров у столицы был виден с горизонта. Но имперские силы не преследовали его, когда он уходил. У нас нет верного знания, был ли легион разбит или просто отступил. Достоверно лишь, что Восс отошёл в Сан-Максимилль ждать конца осени. И там он пребывает доныне.

— Тогда он наш, — шепнул я, и сердце побежало быстро. — Сан-Максимилль.

— А теперь погоди, — сказал Карлос. — Даже если Восс был разбит у Августина, это всё равно дурацкая затея. Ударить в сердце его власти — это не просто разделаться с ним. Моргана, Эттьен и Кестрел все с ним. Это трое из семи Принцев Вечности, Дева-Матерь знает сколько высококровок, плюс сам Фабьен.

Валентино покачал тогда головой. Мы сражались и кровоточили вместе, этот человек и я; больше года в зюдхеймских кампаниях. Я говорил тебе, что в таком адском огне куётся связь, холоднокровка, и нотка старого товарищества вкралась в его голос, когда он заговорил.

— Ни один человек, рождённый женщиной, не может сразить Вечного Короля, Габриэль.

— Я не человек, брат. И я убиваю его не один.

Я полез за пазуху, вытянув металлический фиал на серебряной цепочке. Он блеснул в мрачном свете мертводня; драгоценнейший камень во всём творении. Свиные глазки Толмана сузились, Карлос поднял чёрную бровь.

— Что это?

— Оружие, что может убить неубиваемого. Кровь Святого Грааля.

Близнецы уставились на фиал, а Толман склонил голову, сотворив знак колеса. Грудь моя ныла держать его в руке, согретый биением моего сердца; последний дар, что когда-либо дала мне Диор. Самые последние капли, что у меня от неё остались. Скоро не станет и этого, а с тем и всей её. Но если это будет означать конец Фабьена, оно того стоило.

Не так ли?

Валентино глянул на брата, затем вопросительно на Толмана. Тот потёр изувеченный подбородок изувеченной рукой, бросил подозрительный взгляд на Аарона. Но наконец он кивнул в знак согласия. И, повернувшись ко мне, мой старый боевой брат кивнул.

— Похоже, твоя затея только что нашла ещё троих дураков.

Я ухмыльнулся на это, тронув Аржена вперёд. Валентино сделал то же со своей косматой сосей, и, когда мы сошлись посреди того грязного поля, мы стиснули руки, и то старое, в аду выкованное братство стало вновь целым.

— Хорошо, что вы с нами, братья.

— Oui. Несмотря ни на что, признаюсь, приятно снова скакать подле Чёрного Льва. — Валентино ухмыльнулся, и обаяние его теперь раскрылось сполна. — Надо отпраздновать. Как в старые времена.

Карлос усмехнулся. — Где б мы сыскали ослов? Не говоря уж о карликах?

Я вздохнул, скорбно глянув на флягу. — У нас даже выпивки нет.

— В этом деле, быть может, я могла бы услужить.

Я обернулся на голос кузины. Хоть лицо её было в шрамах, холодно, малый огонёк веселья зажёгся в её глазу, когда она встретила мой.

— Хоть, боюсь, ослов в нашей компании немного, а малого народца и вовсе нет, ты не единственный, кто привёз бутылку-другую из Леона, кузен. Я берегла свою для особого случая. — Шарлотта склонила голову угодникам-среброносцам в знак уважения. — Похоже, трое благородных братьев Серебряного Ордена, вступающих в наше число, — случай достаточный.

— Сладкая Дева-Матерь, Шарлотта де Леон, — ухмыльнулся я. — Твоя кровь стоит того, чтобы её курить.

Бровь её поднялась, улыбка стала кривой.

— Я бы и впрямь предпочла, чтобы ты этого не делал.

III

ОСТРЕЙШАЯ ГРАНЬ ЖЕЛАНИЯ

Это была не грандиознейшая попойка, на какой я бывал, но определённо самая желанная.

Мы тащились весь день, вводя наших новых товарищей в курс наших испытаний. Дорога была сурова, как всегда, но, видит Бог, хорошо было иметь на ней с нами больше угодников-среброносцев. Вид мрачного Толмана и пригожих парней Бофор вскоре поднял людям дух; разговоры о нашей неизбежной победе над Вечным Королём катились по строю весь остаток дневного марша. А когда той ночью мы разбили лагерь, чтобы поднять боевой дух ещё пуще, Шарлотта извлекла из своих повозок пять ящиков Vin de León — последние остатки погребов нашего деда.

Недели прошли с тех пор, как я касался хоть капли, и руки мои изрядно дрожали, когда я вскрывал воск. Водка и самогон тоже были вынуты из запасов, поделены меж солдатами не на дежурстве, и в ту единственную, благословенную ночь, под тем чёрным осенним небом, наш лагерь наполнился весельем, какого мы не видели со времён Леона.

Толман не вымолвил ни единого слова, но, похоже, он был музыкантом, и, пока мы пили у костра, он вытащил из плаща флейту о двух стволах. И хоть башка у него была как упавший пирог, музыка, что он играл, была ни много ни мало прекрасна. Парни Бофор и я говорили о былых битвах за бутылкой, и дух мой был так же высок, как у людей, оттого что они с нами. Наши новые рекруты не были армией, но один член Серебряного Ордена стоит тысячи человек в битве с Мёртвыми, а в нашем отряде теперь было пятеро.

Близнецы вскоре сместили внимание на мою кузину, и хоть он и принял обет целомудрия, как всякий угодник-среброносец, Валентино всё же был бесстыдным