Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая Страница 124

из Раумарики и Хейдмёрка. Гости надели лучшие крашеные рубахи, шапки и плащи, но с лиц не сходило недоумение. Свадьба Гутхорма из Долин с Рагнхильд, провозгласившей себя королевой Солейяра, когда едва закончилась одна война, а в недалеком будущем следовало ожидать и других – все это напоминало нелепый сон. И жених, и невеста были чужими в этом краю, но собирались совместно им владеть. Никто не понимал, как вышло, что Хальвдан Черный, завоевавший эти земли и эту девушку силой оружия, исчез, оставив то и другое Гутхорму из Долин. Но мало кто верил, что Пес Хель больше не появится здесь, чтобы вернуть утраченное. Поэтому люди, собравшиеся на свадебное веселье, чувствовали себя так, будто сидят за поминальным столом. Этому помогало и то, что у всех на слуху была гибель Сигтрюгга, который совсем недавно считался и здешним конунгом, и женихом Рагнхильд.

Невеста была прекрасна: в ярком красно-желтом наряде, с блестящими рыжими волосами, увешанная золотыми украшениями. Только одно было из серебра: гривна из двух перевитых прутиков, тонких, как пряденая шерстяная нить, почти незаметная. Приключения Рагнхильд всем были известны: ее побег из дома и обручение с Сигтрюггом, потом переезд в Солейяр к Хальвдану Черному и, наконец, обручение с Гутхормом. На нее взирали с опаской: общее мнение было то, что эта красавица приносит мужчинам несчастье. Иначе разве сумела бы она за одно лето обручиться уже с тремя конунгами и двоих из них так или иначе утратить? Связываться с ней – значит притязать на особо сильную удачу.

Рагнхильд сидела на женской скамье, среди жен знатных жителей Раумарики, но и те косились на нее без большого восторга. «Уж не ведьма ли она?» – эта мысль витала над толпой, хотя не слышно было, чтобы кто-то говорил об этом открыто. Гутхорм расположился на хозяйском сидении и грозно взирал на нее сверху вниз: у него было чувство, что с этой девы, внешне покорной, нельзя спускать глаз. В голубой рубахе, отделанной синим и красным шелком, с золотистой бородкой и грозным взглядом, он был словно сам Тор на небесном престоле. Но, судя по нахмуренным бровям и тревожному взору, прекрасная невеста вызывала у него не столько любовь и восхищение, сколько опасения.

Запели вальхорны – пир начался. Гутхорм, как мужчина-хозяин, провозгласил кубки за богов и за предков, начиная от Сёльви Старого, и гости выпили с облегчением – может, под присмотром богов все и обойдется. Потом к очагу вышел Эйстейн – важный, с расчесанной рыжей бородой, в красной вышитой рубахе.

– Я, Эйстейн, сын Эйстейна Могущественного, конунга Хадаланда, Хейдмёрка и Тотна, сегодня отдаю эту деву, Рагнхильд, дочь конунга Харальда Золотой Бороды, за Гутхорма сына Губдранда из Долин…

Гутхорм не хуже других знал законы и понимал: похищенная девушка может стать только наложницей, а не законной женой, и законного приданого не принесет. Но и поездка в Согн представлялась делом слишком долгим и ненадежным. Поразмыслив, Гутхорм нашел выход: поскольку Рагнхильд была обручена с братом Эйстейна, тот вполне мог заменить ей родича.

– Эта дева была невестой моего брата, Сигтрюгга сына Эйстейна, что доблестно пал в бою с Хальвданом Черным и теперь у Одина, сидит за одним столом с величайшими героями. Она овдовела, не успев стать женой, но я отдаю ее как женщину из моей семьи Гутхорму сына Гудбранда, чтобы этим браком скрепить союз и вечную дружбу между нашими родами и землями. Вот ее приданое. – Эйстейн указал на бронзовый таз, где было насыпано серебро. – Подойдите сюда, Гутхорм и Рагнхильд, обменяйтесь дарами.

Гутхорм сошел со своего места, Рагнхильд поднялась с женской скамьи. В сопровождении Оддвёр и еще одной знатной женщины, жены Барквида Мудрого, она приблизилась к очагу. Оддвёр взяла у служанки золоченую чашу со свадебным пивом.

– Я, Гутхорм сын Гудбранда, херсира из Долин, беру в жены эту деву, Рагнхильд дочь Харальда, и вручаю ей эти дары.

Гутхорм взял у своего слуги серебряную чашу, в которой лежали несколько браслетов, колец и застежек. Протянул их Рагнхильд, она взяла, передала жене Барквида.

– Я, Рагнхильд дочь Харальда, передаю эти дары Гутхорму, сыну Гудбранда, херсира из Долин, и беру его в законные мужья, – низковатым звучным голосом сказала невеста. Весь вид ее говорил: она подчиняется необходимости, не теряя при этом достоинства. – И вручаю эму эти дары.

Она взяла два серебряных браслета с чеканкой и подала Гутхорму.

– Теперь выпейте ваше свадебное пиво, – сказала Оддвёр. – И да пошлет вам Фригг счастья, благополучия, согласия в доме, многочисленное потомство и умножение богатств.

Гутхорм отпил из чаши и протянул ее Рагнхильд. Она поднесла чашу ко рту. Губы ее коснулись золоченого края…

…В этот самый миг вдали от Солейяра, на самой границе Восточного и Западного края, в маленькой избушке среди заросших лесом пологих гор Хальвдан Черный поцеловал неуклюжую хюльдру и удивился, каким сладким вышел поцелуй ее нежных губ…

Рыжеволосая Рагнхильд в Солейяре вдруг сильно вздрогнула и выронила чашу. Со стуком та упала на пол, свадебное пиво брызнуло во все стороны и окатило крашеные подолы, знатные люди у очага охнули и отшатнулись.

Но если у кого и успела мелькнуть мысль о неловкости невесты – уронить свадебную чашу, чего уж хуже! – как случилось нечто еще более удивительное. На груди у Рагнхильд вдруг вспыхнул огонь. Закричала Оддвёр – ей показалось, что вокруг шеи Рагнхильд обвита нить, и эта нить горит. Закричала и сама Рагнхильд, хватаясь за нить, – и сорвала ее, и та сгорела у нее в руках. Пламенные капли, играя всеми мыслимыми цветами, посыпались на пол и погасли еще в воздухе.

Не успели люди даже спросить себя, что это значит и откуда взялась эта горящая нить, как что-то немыслимое стало твориться с самой Рагнхильд. Она задрожала, ее облик расплылся. На миг все увидели рослую девушку в белом платье, с белыми волосами, белыми ресницами и глазами цвета раскаленного янтаря. Эта дева вдруг устремилась ввысь – выросла вдвое выше человеческого роста, стала прозрачной. А потом исчезла.

На том месте, где только что стояла Рагнхильд, оказалось совершенно другое существо. Оно походило на невысокую, коренастую молодую женщину, решительно некрасивую: с высоким тяжелым лбом, широкими носом и маленькими глазками, похожими на капли острым концом наружу. Яркий свадебный наряд дочери конунга превратился в грубо скроенное платье из темной шкуры вепря, блестящие рыжие волосы – в нечесаные космы цвета влажного торфа. Но ужаснее всего…

– Хвост! – взвизгнул Эйстейн. – Сохрани меня Тор, у нее хвост!

– Ведьма!

– Оборотень!

– Йотунова сила!

Отдельные выкрики потонули в общем вопле.