Песнь Перна - Энн Маккефри Страница 123

Пьемур обдумал перспективы своего нового назначения и решил, что они отнюдь не плохи. У мастера Олодкея только четыре ученика, причем все старшие, и пятеро подмастерьев. Правда, у мастера Шонегара Пьемур был личным учеником, зато Шонегар отвечает за всех певцов цеха, а за мастером Олодкеем числится не больше десятка арфистов. Так что Пьемур снова попал в группу избранных. Конечно, он ощущал бы себя еще более избранным, если бы мог открыть всю правду…

Не чуя под собой ног, мальчик слетел вниз по лестнице, ловко балансируя подносом. Может быть, все-таки, если он докажет мастеру-арфисту, что умеет держать язык за зубами… Напрасно мастер Робинтон думает, что из него можно вытянуть сведения, которые он не желает разглашать. Пьемура ничто так не тешило, как собственная осведомленность. Ему даже не обязательно было демонстрировать ее другим. Мальчуган вполне удовлетворялся сознанием: он, Пьемур, сын никому неведомого кромского скотовода, причастен к важным секретам.

Зря он, конечно, ляпнул про Южный, но зато реакция мастера Робинтона показала, что его догадка верна. Они бывали на Южном – Сибелл-то уж точно, а может быть, и Менолли. С такими помощниками самому мастеру-арфисту не нужно пускаться в рискованные путешествия.

Пьемуру нечасто приходилось сталкиваться с Древними, а теперь Ф’лар и вовсе отправил их в изгнание на Южный материк. И мальчик ничуть о том не жалел – достаточно наслушался рассказов об их алчности и спеси. Но если бы его, Пьемура, попробовали сослать, он и не подумал бы сидеть сложа руки. Непонятно все-таки, почему Древние так безропотно смирились с унизительным изгнанием. Пьемур подсчитал, что на Южный материк отправились двести сорок восемь Древних со своими женами и среди них два непокорных предводителя Вейров – Т’рон из Форта и Т’кул из Плоскогорья. Семнадцать Древних вернулись на север, признав главенство Бендена – так, во всяком случае, Пьемур слышал. Большинство изгнанников и их драконы были уже в возрасте, поэтому боевая мощь Перна, можно сказать, не пострадала. Старость и болезни в первый же Оборот унесли сорок драконов; почти столько же отправились в Промежуток за нынешний Оборот. Пьемур решительно не одобрял такой поспешности, даже со стороны драконов Древних.

Внезапно он застыл на месте, уловив дразнящий аромат, доносящийся с кухни. Никак пончики с вареньем? Очень кстати. У мальчугана даже слюнки потекли. Должно быть, пончики только что вынули из печки – иначе он наверняка почуял бы их благоухание раньше.

Он услышал голос Сильвины, отчетливо слышимый даже на фоне кухонной суеты, и досадливо поморщился. У Абуны он безо всякого труда выпросил бы пару пончиков, а вот Сильвина… Ее нечасто удавалось провести. И все же стоит попробовать…

Пьемур ссутулил плечи, повесил голову и, тяжело шаркая, одолел последние ступеньки ведущей на кухонный уровень лестницы.

– Пьемур? Тебе что здесь понадобилось в такое время? Откуда у тебя поднос мастера-арфиста? Ты же должен быть на репетиции…

Сильвина забрала у мальчика поднос и укоризненно взглянула на него.

– Разве ты еще не слышала? – убито спросил Пьемур.

– А что я должна была слышать? Да и что можно услышать в таком гомоне?

Она поставила поднос на ближайший стол и, взяв мальчугана за подбородок, заставила его поднять голову.

Пьемур был очень доволен собой: ему удалось выдавить пару слезинок. Он быстро зажмурился – Сильвину не так-то легко одурачить. «Но мне правда жаль, что я не смогу исполнить музыку Домека, – поспешно напомнил он себе. – А еще жальче, что ее будет петь Тильгин!»

– Неужели это случилось – у тебя начал ломаться голос?

В приглушенном вопросе Сильвины Пьемур расслышал сочувствие и тревогу. «У женщин-то голоса никогда не ломаются, – подумал он. – Разве может она представить то сокрушительное разочарование и острое чувство потери, которые я ощущаю?!» Слезы хлынули ручьем.

– Ну-ну, малыш! Это еще не конец света. Не пройдет и половины Оборота или того меньше, и голос у тебя установится.

– Но музыка мастера Домека была как раз на меня… – Пьемуру уже не нужно было изображать всхлипывания.

– Еще бы – ведь он писал ее в расчете на твой голос, бездельник! Неужто ты не знал? И все же не могу поверить, неужто ты ухитрился так подгадать потерю голоса, чтобы специально насолить Домеку!

– Насолить мастеру Домеку? – Пьемур вытаращил глаза от возмущения. – Да ты что, Сильвина! Разве я посмел бы…

– Но только потому, что не сумел бы, мошенник ты этакий! Я-то знаю, как ты ненавидишь петь женские партии!

Голос женщины звучал строго, но прикосновение руки было ласковым, успокаивающим. Чистым концом передника она утерла слезы с его лица.

– Тебе повезло – у меня есть кое-что такое, что поможет облегчить твои страдания.

Сильвина подтолкнула его вперед, прямо к противню с остывающими пончиками. Пьемур быстро прикинул, стоит ли ломаться.

– Можешь взять парочку – по одному в каждую руку. А потом ступай. Ты уже был у мастера Шонегара? Поосторожнее с пончиками! Они только что из духовки.

– Ага! – промычал он, несмотря на предупреждение, вгрызаясь в обжигающее тесто. – Их только так и едят!

Во рту было так горячо, что приходилось втягивать холодный воздух, чтобы унять жжение.

– Только мне еще нужно получить обмундирование из кожи.

– Кожу – тебе? Это еще зачем? – Сильвина подозрительно прищурилась.

– Я буду изучать барабанную грамоту у мастера Олодкея. Менолли спрашивала, умею ли я ездить верхом, а мастер Робинтон велел, чтобы я взял у тебя кожаный костюм.

– Значит, все трое в курсе? Гм… И ты будешь учеником мастера Олодкея?

Сильвина обдумала услышанное и окинула мальчугана проницательным взглядом. Может быть, стоит сказать Менолли, что Сильвину ничуть не обманул их замысел представить его учеником барабанщика?

– Что ж, может, так оно и лучше – меньше будешь озорничать. Хотя лично я в этом очень сомневаюсь. Ладно, пошли. Есть у меня одна куртка, которая должна прийтись тебе впору. – Женщина окинула Пьемура оценивающим взглядом. – Будем надеяться, что она тебе какое-то время прослужит. Ведь ясно как то, что дракон рождается из яйца: после тебя она уже никому не пригодится – на тебе все просто горит!

Пьемуру нравилось бывать в кладовых – там так славно пахло выделанной кожей, свежевыкрашенной тканью. Глаза разбегались от разноцветных рулонов материй, связок башмаков, ремней, от сундуков, таящих неведомые сокровища. Ему не раз доставалось по рукам от Сильвины за то, что он открывал крышки и заглядывал внутрь.