Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 113

– А что же с ними неладно? – вызывающе, в точности так же, как дома, на Ящерице, полюбопытствовал сын.

– Все они – выпивохи, задиры и бедокуры. Взять хоть того типа, с которым ты сюда шел, – он еще спасителем твоим назвался… Как его звали?

– Юксин. Как-то, разозлившись на меня, он сказал, что это значит «один». «Одиночка». Уже тогда задумал слинять и бросить меня, только я об этом еще не знал.

– Хорошее имя. Как раз для него. И для всех остальных подойдет не хуже. Это же все изгои. Изгои, считающие, что спроважены из поселения только потому, что соседи – все поголовно дураки, мерзавцы, завистники… изъян выбирай по вкусу.

– О чем ты таком подумал? – спросила Взморник, заметив мою улыбку.

Заулыбался я, сообразив, что четыре десятка подобных типов живо захватят посадочную шлюпку, едва заподозрив, будто она взяла курс не на Круговорот, но ей об этом не сказал – ни в то время, ни после.

Орев уже не впервые дергает меня за волосы.

– Идти… сейчас же? Идти Шелк?

(А может, это означает «Идти, Шелк!», как знать?)

Да, я его вполне понимаю, но Вечерня, увы, до сих пор не вернулась. Попробую урвать хоть часок сна.

* * *

Часы только что пробили. Два пополуночи… ровно, минута в минуту.

Вот так со мною всю жизнь. Едва приняв решение покинуть некое место (как, например, решил бросить ту безнадежную крохотную ферму, доставшуюся нам по жребию), я лишаюсь покоя: скорей бы, скорей бы, скорей! Несомненно, те же самые чувства одолевали меня и той ночью на борту шлюпа, сидевшего рядом со Взморник и Жилой у костерка в ящике с песком, приводя мысли в порядок.

Взморник спросила Жилу, неужто он тоже выпивоха, задира и бедокур, хотя, по-моему, вряд ли отчетливо представляла себе, что означают эти слова. От первого Жила, довольно осклабившись, отрекся, однако второе и третье подтвердил.

– Вон, хоть отца спроси, – добавил он. – Отец меня знает.

Действительно, знал я его – лучше некуда и именно в этот момент решил не отдавать ему второй нож, пусть даже выменянный специально для него, пока в том не возникнет надобность.

Затем Взморник принялась расспрашивать об укушенной женщине. Отчаянно нуждавшийся в разговоре с Жилой наедине, я предложил вместе с ним привести ее к нам в гости, и пусть Взморник расспрашивает ее лично, а после добавил, что после отлета шлюпки они с Жилой, может статься, сумеют ей в чем-то помочь.

– Нет! Мы же тоже летим с тобой… или ты остаешься? – уточнила Взморник, бросив взгляд в сторону Жилы.

Сын отрицательно покачал головой.

– Не для того я тащился в такую даль, чтоб меня тут оставили. Пока ждал здесь, все думал: если они вдруг решат улетать, а отец не прибудет, полечу сам. Сам постараюсь привезти сюда Шелка. Только они все не улетали да не улетали… в конце концов плюнул я и отправился вас искать.

Я поднялся на ноги.

– Это обсудим после. Сейчас мы с Жилой еще раз сходим в «Кусты» и приведем ее. Вернуться постараемся как можно скорее.

– Думаешь, пойдет? – усомнился Жила. – Ей же за мужем приглядеть надо. Его там вроде бы выпороть собираются.

– Знаю, дело нелегкое, потому мне и требуется твоя помощь, – пояснил я.

Стоило нам отойти от шлюпа на некоторое расстояние, я остановился в тени высоченного дерева.

– Понятное дело, заставить тебя слушаться я не могу.

Жила, кивнув, недоверчиво огляделся вокруг.

– А чего шепотом?

– Потому что Взморник увязаться за нами вполне могла. Вряд ли, конечно, но мало ли… а подслушать она нас ни в коем случае не должна. И никто другой тоже, особенно ингуми. Есть у меня резон полагать, что они могут шастать поблизости. Помнишь, Он-Держать-Огонь на борту шлюпки сказал, что взять с собой пулевые ружья, иглострелы и даже ножи никому не позволят? Что даже с палкой на борт не пустят?

– Еще бы! Только нож я себе все равно оставлю.

Я надеялся, что он вовсе расхочет лететь, но говорить об этом явно было не время.

– Когда он это сказал, я подумал: разумная предосторожность. Напомнил себе, что лететь нам неделю, а то и больше. Ясное дело, опасения, как бы мы не передрались меж собой, не так уж беспочвенны. Но теперь-то я понимаю: у них на уме кое-что гораздо, гораздо худшее. Послушай меня, Жила. Если ты вообще хоть кого-то в жизни согласен послушать, послушай меня сейчас. Не полетит эта шлюпка в Круговорот. Отправится она на Зеленый.

Тут я умолк, ожидая вопроса, что привело меня к этакой мысли, но не дождался ни слова.

– Заправляют ею ингуми, потому она и отправится на Зеленый, если только я не сумею сменить курс… а для этого понадобится помощь людей, оказавшихся со мной на борту.

Вновь пауза, однако Жила безмолвствовал, и тогда я добавил:

– О том, что ингуми летят к нам с Зеленого, тебе известно. Возможно, тебе также известно, что такие перелеты крайне трудны и многие из пытающихся преодолеть бездну гибнут.

– И хорошо.

– Вне всяких сомнений, но не для нас с тобой. Не сейчас, понимаешь? Им по вкусу людская кровь, и оттого они пускаются на любые хитрости, завлекают людей на Зеленый, чтоб обеспечить запас. Мы с матерью много раз рассказывали тебе, как обманул нас патера Кетцаль. Ингум, он даже при смерти, умирая, старался направить нашу шлюпку к Зеленому!

– Ага. В вашей книге про это есть.

– Вот и этой шлюпкой, повторюсь, заправляют ингуми. Другие ингуми. Должно быть, она доставила их к нам с Зеленого, а перевозить может сотни пассажиров за раз. Затем…

– Ну да. Заманят они нас на борт и увезут назад целой кучей, – задумчиво кивнув, закончил за меня Жила. – Хитро, хитро…

Зная его недоверчивость и упрямство, я думал, что убедить его окажется практически невозможно, и в этот миг вздохнул с облегчением.

– А ингуми поблизости, я так думаю, кишмя кишат. Наверное, раньше надо было сказать… рассказать кое-что. Я же их целую шайку видел, когда в первый раз был тут.

– Вот как?

– Ага. Троих. Не знали, что я рядом, вот и не позаботились принять человеческий вид. Я последил за ними, пока один не улетел, потом сам убрался оттуда, пошел искать кого-нибудь, наткнулся на Он-Приносить-Кожа и говорю ему: там пара ингуми шныряет. Дашь нож, говорю, помогу их прикончить. Тут он мне и сказал: они, говорит, здесь, в Пахароку, никого не кусают.

– Понятно.

– Сказал, у них уговор. Они ингуми не трогают, а те их