Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 108

ней горел с яркостью, какой мы прежде не видели; будто вся та бесконечная, неуёмная энергия, что она копила те месяцы в море, наконец вырвалась на волю в наступающих сумерках. Но люди вокруг неё были изранены, избиты, измотаны почти до изнеможения. Большинство уже истратили кровь, что она им дала, осушив фиалы на шеях, чтобы держаться на ногах.

— Слушайте меня! — вскричала она. — Я знаю, вы устали, вы истекаете кровью, вы готовы пасть! Но я не прошу у вас ничего, чего не отдам сама! Один последний вздох! Одна последняя капля! Ради всего, что вам дорого, бейтесь со мной сейчас, и пусть ни один мужчина и ни одна женщина здесь не вложат клинок в ножны, пока мы не достигнем тех гребаных врат!

Грааль вздела кинжал, ещё влажный от её собственной крови, и оглядела воинов вокруг. Она была измазана кровью и пеплом, но красота её всё же поразила нас в самое сердце. Дочерью небес она была, кровь собственного Сына Божьего в её жилах, и там, в Рив-Норе, когда солнце кралось всё ниже к тому бесконечному горизонту, когда рок всего этого мира собирал свои плащи вокруг нас, одна девушка стояла во весь рост против той горькой, безотрадной тьмы.

И она сказала ей: «Нет».

— Как я кровоточу за вас, кровоточьте за меня!

— Сан-Диор! — раздался рёв в ответ. — ЗА ГРААЛЬ!

Прорыв начался, Развязанные ударили из устья проулка на залитую кровью улицу. Мы вели как могли через тот сводящий с ума лабиринт, мечась по крышам, перескакивая устья проулков, ища быстрейший путь к мосту. Капитан а Коннелл бился в авангарде, Феба у его фланга, когти сочились кровью. Диор стояла в сердце натиска, Рейн подле неё, но покуда её люди рубили Мёртвых украденной серебросталью, Отпрыск Небес не проливала иной крови, кроме своей. Они падали, её Развязанные, её присяжные, её крошечный легион — сильные, как рабы, но в конце концов столь же смертные, как любой иной. Но когда они падали, их товарищи рвались вперёд, всё вперёд, оставляя раненых в кильватере. А Диор опускалась на колени подле тех павших, рассекала ладонь и возлагала на них окровавленные руки.

Было нечто прекрасное в этом. Нечто чистое. Что даже посреди этой жестокости, этой рушащейся, бурлящей, смрадной машины резни Диор Лашанс не отнимала ни жизни. Она лишь давала её. Спасала её. Улыбаясь, когда свет возвращался в глаза её людей, поднимая их на ноги и целуя их в лоб, вновь крепких и целых.

Она была не разрушением, но спасением.

— Не концом, но началом.

— Единственной истинной надеждой этого мира.

Селин склонила голову, отдёрнув прядь иссиня-чёрного с незапятнанной щеки.

— Но жесточайший ангел в легионе Божьем — не Мане, не Федра и не Сараи. Это Фортуна, маркиз. Мрачная Госпожа Случай. И когда мы вывели бойцов Диор на широкий перекрёсток, наконец в виду того последнего моста, ангел отвернулась от нас.

— Перекрёсток звался Плас-Сан-Антуан. Назван он был в честь Третьего Мученика, смиренного монаха, что вывел горстку гонимых верующих из Зюдхейма, разделив залив Бурь, — позже переименован в его честь. И, оглядывая его площадь в тот день, когда солнце кралось всё ближе к своему покою, мы не могли не рассмеяться над иронией.

Море порченых заполняло ту площадь, маркиз. Солдаты, и пекари, и пахари, и оружейники — все ввергнутые в ад вечности. На них были рваные лохмотья или разодранные кольчуги, сочащиеся кровью убитых Августина. Залитый кровью, смрадный океан вампиров.

А в сердце их, верхом на великом вороном жеребце, сидела высококровка.

Были на той площади и другие Железносерды — нити в великом гобелене Вечного Короля. Но её мы увидели первой. Она была высока, бледна, как зимний плащ, страшна, как тьма пред рассветом. Её щёки и впадины глаз были вымазаны кровью, так что лицо её походило на мёртвый череп. Чёрные волосы были заплетены в косы, достаточно длинные, чтобы коснуться талии. А глаза её… о Боже, эти глаза. Глаза, что видели года сотнями и убийства тысячами. Жестокие, твёрдые и совершенно лишённые души.

Глаза Принца Вечности.

Четверо вампиров-рыцарей сидели подле неё на порабощённых конях, и все носили доспехи из тёмной пластины. Черепа украшали всякую поверхность, и Принц несла косу из той же тёмной стали, острую и жестокую, вдвое длиннее человека; ту же, что несёт Мане, Ангел Смерти. И такой она, верно, и казалась смертным, с коими сражалась, — не дочерью Вечности, но самой Смерти, явившейся сеять алую погибель среди них. Её могучий вороной скакун был убран бардом того же узора, и, обернувшись к нашей крошечной горстке, вампир уставилась через тот колышущийся океан трупов, и полночный взор пал, точно молоты, на Диор.

Когда она моргнула, мы увидели ещё одну пару глаз, нарисованную на её веках свежей кровью. И тогда она прошептала, и улыбка её была безотрадна, как конец мира.

— Лашанс.

XVI

НАСТУПЛЕНИЕ СУМЕРЕК

— Блядь, — шепнула Диор.

— Блядь, — прошипела Феба.

— Бля-я-ядь, — вздохнули мы.

Вампир глядела через поле боя, и улыбка расползалась по её губам, точно разлив яда, покуда она разворачивала своего жеребца к нам. Отряд Диор уже был обложен со всех сторон, но внимание этого чудовища заставило саму Грааль замереть. Диор сжимала кинжал, её дерзкая оссийская Принцесса подле неё, окровавленная серебросталь в руках Принцессы а Мэргенн. Мы услышали страх в голосе Рейн, когда она шепнула:

— Кто это, во имя Бога?

— Ж-Железная Дева.

Говорил мальчишка-солдат, спасённый Диор, и косые глаза его были на вампирах.

— Кестрел Восс, — продолжил он, творя знак колеса. — Дочь В-Вечного Короля и предводительница его легионов. Д-десять тысяч человек пали от её клинка.

Рейн стиснула челюсти, серебросталь вздета.

— По счастью, мы не люди.

— Берегись! — вскричала Феба, озираясь. — Берегитесь, ну же! Щиты вверх! Готовьсь!

Огонь струился над головой — горящие заряды, метаемые с привратной крепости. Воздух звенел сребровыстрелами, предсмертными воплями, грохотом Мёртвых о древние стены. У Восс не было осадных орудий, и мы видели, что порченые попросту бросаются скопом на привратную башню — прилив гнилой плоти карабкался по кладке с нечестивой силой Мёртвых. И хоть солдаты Августина и бились отважно, отчаянно защищая последнюю свою дорогу из города, мы знали, что их вскоре сомнут. Если они взорвут мост прежде, чем мы переправимся, мы будем здесь в ловушке. Мало