Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 108

Недоставало только воды, но раздобыть ее оказалось нетрудно. Достаточно набросать снега в шахтерские сани и утащить его под землю. Этих запасов хватало на день или два. Они по очереди сидели у жаровен, пригоршнями укладывали снег на сковороды и наблюдали, как белые горки оседают и тают на черном железе.

– Мы сделали, что смогли, – сказал Маати. – Иначе было нельзя.

– Знаю, – кивнул Семай, кутаясь в плащ.

Неровные стены скрадывали эхо, делая голоса пустыми.

– Я не мог смотреть, как гальты идут по городу и режут всех подряд. Я должен был попытаться, – продолжал Маати.

– Мы все согласились. И решение принимали вместе. Это не твоя вина. Перестань себя казнить.

Все несколько дней, что они провели в пещере, Маати говорил об одном и том же. Он никак не мог остановиться. Не важно, строил ли планы насчет весны – как они возьмут золото и драгоценные камни и отправятся в Эдденси или Западные земли, – или пытался представить, что стало с Мати, или вспоминал детство, или рассуждал, какие барабаны лучше для придворных балов. Он мог начать с чего угодно, но всегда заканчивал бесконечной чередой оправданий, с которыми Семай соглашался, уже не думая. Их ожидало тяжкое время – наедине друг с другом, с одной и той же темой для разговора, которая от частых повторений уже потеряла всякий смысл. Маати набрал еще горсть снега и бросил на сковороду.

– А я всегда хотел поехать на Бакту, – сказал Семай. – Говорят, там круглый год тепло.

– Да, я тоже слышал.

– Может, следующей зимой.

– Может быть, – согласился Маати.

Последний белый островок истаял, и он подбросил еще снега.

– Сейчас утро или вечер, как думаешь?

– Позднее утро, наверное. Ладонь или две до полудня, но может, полдень уже прошел.

– А мне казалось, что дело к вечеру.

– Не исключено. Я уже времени не чувствую.

– Хочу пойти в убежище. Надо еще припасов принести.

В припасах не было никакой нужды, но Семай поднял руки в жесте согласия, затем укутался получше, подтянул колени к животу и закрыл глаза. Маати накинул на плечи толстые кожаные ремни плоскодонных саней, зажег светильник и отправился в долгий путь сквозь непроглядную тьму. Металлические полозья скребли по запыленному полу шахты, громыхая на камнях. Пока идти легко, а вот на обратном пути придется поднатужиться. Но Маати все равно был рад, что сможет побыть один. К тому же, когда он тянул сани, легче думалось.

Орудие убийства, созданное в страхе. Вот как назвала себя Неплодная. Маати еще слышал ее голос, чувствовал яд ее слов. Он уничтожил Гальт, а вместе с ним и свой народ. Все рухнуло. Оправдались и неуверенность в собственных силах, и сомнения в том, что он достоин зваться поэтом. Его будут ненавидеть поколениями. И он это заслужил. Сани, которые ползли за ним следом, кожаные ремни на плечах – разве это тяжелая ноша?

Нужные повороты Семай отметил горками камней. Если на поэтов начнут охоту, люди, обыскивающие шахты, не обратят на эти знаки никакого внимания, а Маати легко их примечал. На перекрестке он повернул налево, дошел до развилки. Один коридор уходил вверх, во тьму, другой вниз, в такой же непроглядный мрак. Маати выбрал правый.

Андат оставил ему лишь одно утешение, словно тонкую серебряную полоску, брошенную из милосердия нищему. Во всем, что случилось, была не только вина Маати. Ота-кво тоже приложил руку. Он пришел к Маати. Он рассказал, что у школы есть секреты. Если бы не он, Маати никогда не стал бы поэтом. Никогда не встретил Бессемянного и Хешая, Лиат и Семая. А может, и Найит никогда не родился бы. Даже если бы гальты пришли, даже если бы рухнул мир, он рухнул бы не Маати на плечи. Семай был прав, пленить Неплодную они решили все вместе, а последнее слово осталось за Отой-кво. Но почему-то именно Маати выгнали ютиться во тьме и холоде. Чувство, что его предали, светило, как огонек во тьме. Оно согревало.

Вина лежит на всех, наказали только его. Это несправедливо. Бесчестно. Сейчас, когда он оглядывался назад, страшная расплата казалась почти неизбежной. Ему не дали ни одной книги, не оставили и половины обещанного времени, пригрозили смертью от гальтского меча в случае неудачи. В таком положении пленение удалось бы только чудом.

Что до расплаты, ее выбирал не он, а Неплодная. Пленение не удалось, и андат перестала ему подчиняться. Если бы у Маати был выбор, он ни за что не причинил бы зла Эе. Все произошло помимо его воли. И все же где-то в глубине сознания он чувствовал форму андата, место в царстве идей, где остался его отпечаток, похожий на примятую траву, на которой спал гепард. Неплодная возникла из него и стала его воплощением. Пусть ненадолго, но голос она взяла из его сознания, а цену, которую заплатил мир, почерпнула из его мыслей и страхов. Это Маати придумал, как избавиться от расплаты и спихнуть ее на целый свет. Это его тень упала на мир. Виной всему не он и не его воля. Только тень. Она даже не повторяла в точности его очертаний. Но все равно принадлежала ему.

Тоннель внезапно кончился, и пришлось возвращаться к повороту, который Маати пропустил. Сначала он шагал вверх по крутому склону, потом наконец увидел впереди первый проблеск света и глотнул свежий морозный воздух. Он постоял немного, чтобы перевести дух, завязал все тесемки на плаще, натянул на голову меховой капюшон и начал преодолевать долгий последний подъем.

От шахты, где прятались поэты, до входа в потайное убежище идти было примерно пол-ладони. Снег был сухой, как песок. Ледяной северный ветер дул достаточно сильно, чтобы замести следы, если бы их даже не стерли сани. Маати, пыхтя, шагал по каменистому заснеженному склону. Дыхание тут же обращалось в белый пар. Нестерпимый холод жалил лицо. Ноги сначала жгло как огнем, потом они занемели. Меховая оторочка капюшона покрылась инеем. Маати тащил себя и сани. Онемение и боль казались ему чем-то вроде наказания, и он так погрузился в них, что слишком поздно заметил лошадь, привязанную у входа.

Это был маленький конек, накрытый толстой попоной и оседланный. Маати стоял и моргал, глядя на него, словно громом пораженный. Затем стремглав метнулся за ближайший валун, чувствуя, как сердце трепыхается в глотке. Кто-то их разыскивает. Кто-то догадался, где они прячутся. Маати обернулся, зная, что его следы видны на снегу так же хорошо, как пятна крови на розово-голубых свадебных одеждах.

Ему казалось, что он прождал полдня, на самом же