Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 101

Меня снова начинает подташнивать. Тана в гостинице одна. Энсон следит за ней своими мерзкими змеиными глазами. И похотливо ухмыляется.

Снова зову ее, надеясь, что, может, Энсон отошел отлить, – и снова молчание.

– Дайте мне поговорить с Гриффом! – выпаливаю я вдруг, прервав Тайлер на полуслове.

Кросс вздергивает бровь:

– С чего вдруг?

– Я его знаю с восьми лет. Если с кем-то он заговорит, то со мной, – настаиваю я. – Обещаю, если тоннель существует, мне он расскажет!

– Или, – возражает Кросс, – мы используем его дочь, чтобы заставить его разговориться.

– Ты не посмеешь шантажировать его безопасностью моей подруги! – выпаливаю я, кипя от гнева.

Взгляд Кросса становится острым, как лезвие ножа.

– Эти люди тебе не друзья. Они – часть ячейки Сопротивления.

– Знаю. Понимаю, что ты хочешь сказать, – я стискиваю зубы. – Но я знакома с ними почти всю жизнь. Если ты прав и они работают на врага – я сумею их разговорить. Пообещаю Гриффу, что с Таной ничего не случится, и он скажет мне все, что мы хотим знать.

– А кто сказал, что с ней ничего не случится? – лениво интересуется Ксавье.

Я мерю его убийственным взглядом.

– Только попробуй что-то с ней сделать!

– В любом случае это не тебе решать. Обоих отправят в Трибунал, там и вынесут приговор.

– Нет! – умоляю я, обращаясь к Кроссу. – Пожалуйста, если я уговорю его выдать местонахождение тоннеля, сможешь ты пообещать, что их не расстреляют?

Хэдли с другого конца комнаты сообщает своим лающим голосом:

– Помощь врагу, Дарлингтон, это измена. Карается смертью.

– Некоторых отправляют в трудовые лагеря, – возражаю я. – Иногда Трибунал решает, что живыми они полезнее мертвых. Как твоя мать.

Хэдли осекается на полуслове.

– Да, мне известно о твоей матери-девиантке, – хладнокровно добавляю я, наслаждаясь его замешательством. Затем снова обращаюсь к Кроссу: – Почему Тану и Гриффа нельзя отправить в лагерь?

– Потому что мы пока не знаем, в чем именно они виновны.

Кросс явно теряет терпение, но я не собираюсь сдаваться.

– Если я заставлю его сказать, где тоннель, ты сохранишь жизнь им обоим? Можешь пообещать?

Он колеблется.

– Пожалуйста!

Помешкав секунду, Кросс уступает:

– Сначала поговорю с Генералом.

_______

Грифф не в наручниках, значит, не сопротивлялся. Впрочем, он и не стал бы, чтобы не подвергать риску жизнь дочери. Ни за что Грифф не решился бы играть безопасностью или благополучием Таны.

Он без рубашки – на случай, если решит использовать свои способности. В случае с Гриффом ненужная предосторожность: он не мод. Но они-то об этом не знают.

Я подхожу к столу. Он смотрит на меня, плотно сжав губы, но я вижу, что взгляд его смягчается.

– Рад тебя видеть, малышка. – От его знакомого баритона у меня ноет сердце.

– С тобой все хорошо? – спрашиваю я. – Тебя не били?

– Нет.

Наш разговор наверняка записывается, за нами следят камеры, но мне плевать. Прикосновение к узнику во время допроса не входит в число стандартных техник, и все же, сев напротив, я крепко сжимаю его руку.

– Я только что прилетела, – говорю я. – Мне сказали, что Тана в гостинице. С ней все в порядке.

Очень надеюсь, что так и есть!

– Ты с ней уже разговаривала?

У этого вопроса двойной смысл. Я мотаю головой – и знаю, он поймет, что она не откликается на мысленный зов.

Как разговаривать, когда каждое наше слово слышат враги? Я столько хочу ему сказать – и не могу.

– Все кончено, – говорю я Гриффу.

В его глазах отражается удивление.

– Чем бы вы здесь не занимались, продолжать в том же духе не сможете. Мы найдем тоннель.

Я говорю «мы». Но он понимает, что это значит «они». По крайней мере, очень надеюсь, что понимает. Мысленно молюсь о том, чтобы Грифф не потерял ко мне доверие, не счел предательницей.

– Я получила от нашего капитана обещание, что, если ты сообщишь нужную нам информацию, ни тебе, ни Тане не причинят вреда.

Он громко фыркает – звук эхом отражается от стен.

– Ну конечно, малышка! Генерал ведь только и думает, как бы отпустить подобру-поздорову двух подозреваемых в работе на подполье!

– Нет. Но его сын готов заключить сделку.

Грифф вздергивает кустистые брови.

– Капитан Редден, – поясняю я. – Он сейчас здесь. И дал мне полномочия предложить тебе сделку. Все честно. Ты знаешь, я не стану тебя обманывать.

Я снова сжимаю его руку:

– Это не трюк, не западня. Мне сейчас пришлось за тебя побороться. Но если ты не поможешь им… нам, – поспешно поправляюсь я, надеясь, что никто не заметит эту оговорку, – вас обоих отправят в Трибунал. А ты знаешь, что у Трибунала любимый приговор – к расстрелу.

В его глазах боль. Он помнит, что его дочь – Измененная, и понимает, что произойдет, если об этом узнает кто-то еще.

– А что вместо этого? Трудовой лагерь? Думаешь, я хочу, чтобы моя дочь остаток жизни пахала на соляной шахте?

– По крайней мере, она останется жива. Прошу тебя, Грифф, соглашайся! Расскажи нам, как работает Сопротивление здесь, в Хамлетте. В Округе Z. Раскрой местонахождение тоннеля, по которому переправляют девиантов, – и, обещаю, тебе и Тане сохранят жизнь.

– Рен!

Голос Таны врывается мне в голову так внезапно, что застает врасплох.

На секунду мне не удается скрыть удивление. В последний раз вот так, без разрешения, в мое сознание ворвался Волк, и было это четырнадцать лет назад.

– Что с тобой? – нахмурившись, спрашивает Грифф.

– Все нормально, – сглатываю комок страха в горле. – Извини, просто задумалась о Тане. Грифф, я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Но мы не сможем ее защитить, если ты не заговоришь.

– Рен! Помоги!

Глава 40

В телепатическом общении порой бывает трудно различить эмоции собеседника. Можно судить о настроении по тону – насколько успешно, зависит от вашей сосредоточенности, – но нюансы часто пропадают. То, что вы слышите, не всегда передает реальные чувства.

Однако сейчас я слышу все как есть.

Ужас и отчаяние.

Вот что чувствует Тана.

Сосредоточиться на Гриффе невозможно. Я откидываюсь на стуле, потираю виски, словно у меня вдруг разболелась голова.

– Что случилось? – спрашиваю у Таны. – Что с тобой?

– Помоги мне! Где ты? Я не знаю, что делать!

– Я в Хамлетте.

– Правда?! – Ее облегчение я не просто слышу – ощущаю, как порыв свежего ветра. – Пожалуйста, приходи сюда! Я