Диана Удовиченко - История бастарда. Враг империи. Страница 81

- А какую именно волшбу ты применял, сын мой? - вкрадчиво поинтересовался жрец, сделав секретарю знак записывать.

- Да много чего, - светским тоном заметил я. - Боевые заклятия, различные щиты, морок… всего и не вспомнишь!

- Так-так-так, - заинтересованно закивал Падерик. - А не создавал ли ты, сын мой, вредоносных чар, кои способны довести человека до болезни, или смерти? Не творил ли заклятий, убивающих разум?

- Чего не было, того не было, - сокрушенно вздохнул я.

Все же брать на себя лишние грехи я не желал. Понимал, конечно, к чему ведет Великий отец. Обвинению очень хочется, чтобы я сознался в преступном умысле против императора. Этого они от меня не услышат! Умирать, так умирать, но покрывать свое имя позором я не собирался.

- Вспомни лучше, сын мой, - хитро прищурился жрец, - не заставляй нас применять крайние меры.

- Нет, не было такого.

Падерик разочарованно переглянулся с палачом, а я старался подготовить себя к предстоящей экзекуции. Однако Великий отец почему-то не торопился выкалывать мне глаза и загонять иглы под ногти. Вместо этого он спросил:

- Но ты хотя бы раскаиваешься в содеянном, сын мой?

- Нет, - в тон ему ответил я.

- Покайся, пока не поздно! Луг милосерден…

- Даже не сомневаюсь в его милосердии. А в ваше что-то не верится. Поэтому никакого покаяния не будет.

- Ответь мне еще на один вопрос, - Падерик предпочел не заметить хамства. - С каким демоном ты вступил в союз для сотворения темной волшбы?

Ну, вот уж лорда Феррли они не получат! Всем известно, что существует обряд вызова и уничтожения демона. Для этого сложного ритуала необходимо знать его имя. Поэтому я с самым невинным видом сообщил:

- Я просто взывал к мраку. А какой именно демон откликался - не знаю. Он мне ни разу не показывался.

- А как же ты оживлял мертвецов, делая из них зомби?

- А я и не оживлял, - что-то многовато он хочет на меня повесить.

Падерик, казалось, ничуть не расстроился, и задал вопрос, как говорится, в лоб:

- Чем ты пытался околдовать его императорское величество, сын мой?

- Я не пытался околдовывать его императорское величество.

- Но это подтверждают десять свидетелей, сын мой! Отпираться бессмысленно. Покайся, и тебе станет легче!

- Никого не околдовывал, ошиблись ваши свидетели, - упорно твердил я.

Падерик сделал знак палачу. Тот, выразительно осклабившись, взял с пола инструмент странной конфигурации, немного напоминающий клещи, и зачем-то показал их мне. Потом сделал пару шагов вперед.

- Последний раз прошу: покайся, пока не поздно, сын мой! - прищурился Верховный жрец.

- А не пошел бы ты…

Великий отец в который раз вздохнул, а я приготовился к пытке. Но ее почему-то не последовало. Задав мне еще несколько ничего не значащих вопросов, Падерик процедил сквозь зубы:

- Сегодня мы уходим. Но еще вернемся. Скажи спасибо… - кого я должен благодарить, толстяк не пояснил, и торжественно покинул камеру, уведя за собой и тщедушного секретаря, и могучего палача.

Некоторое время я пытался понять, чем вызвана такая демонстрация возможностей без их применения, потом махнул рукой и снова уселся на солому. Долго ломал голову в поисках если не выхода из тюрьмы, то хотя бы надежды, за которую можно было бы уцепиться, да так ничего и не придумал. Очень хотелось есть. Судя по тому, что даже тоненький лучик из окошка больше не рассекал тьму моего убогого обиталища, наступил вечер. Снова лязгнула дверь, и в камеру вошел Вериллий.

- Как дела? - поинтересовался он.

Лицемерие и наглость этого человека приводили меня в бешенство, но я постарался сдержать гнев. Что толку воздух сотрясать? Только лишний раз порадую вражину. Поэтому улыбнулся как можно шире и ответил:

- Хорошо.

- А ты молодец, сынок! - рассмеялся Верховный. - Смелый парень!

Тюремщик снова втащил стул и подсвечник с тремя вечными свечами. Маг уселся и принялся меня разглядывать.

- Как тебе первый допрос?

- Нормально.

- Я бы на твоем месте не обольщался. Пытки к тебе не применили только потому, что я запретил. Все еще надеюсь с тобой договориться. Но если ты не проявишь благоразумие, следующая встреча с этой жирной скотиной будет гораздо болезненнее.

Я только пожал плечами в знак того, что не вижу смысла в дальнейших переговорах.

- Расскажи мне о Зеленом сердце и изначальных, Рик, и я пощажу твоих друзей, - вдруг жестко проговорил Вериллий.

У меня словно остановилось сердце. Они взяли ребят?!

- Ну, неужели ты думал, что твои сообщники останутся на свободе? - хмыкнул Вериллий. - Конечно, мы разыскали их. Они тут, в Счастливом местечке. И полукровка, и маг, предавший идеалы света. Так что, Рик? Будем разговаривать?

Я был близок к тому, чтобы рассказать Верховному все. Но посмотрел в его приветливое, и одновременно непроницаемое лицо и понял. Не пощадит он ни Лютого, ни Дрианна. Не нужны ему люди, которые так много знают. Я понимал, что сведения об изначальных были важны Вериллию не только для того, чтобы убедиться: помощи императору не последует. Была еще какая-то причина, по которой он стремился получить эти знания. И он желал быть их единственным обладателем. Возможно, он искренне хотел сделать меня своим союзником. Возможно. Но не ребят. Даже если, выведав у меня все, что я знаю, он оставит Ома и Дрианна в живых, то это ненадолго. С ними вскоре произойдет несчастный случай, или постигнет смертельная болезнь. И еще… Если Вериллий виделся с Лютым…

- Он сказал тебе? - прямо спросил я, пристально глядя в серые глаза.

- Что? - казалось, Верховный не понял меня, потом, отбросив притворство, переспросил. - Ты о полукровке? Да. Он не сумел сдержать своей ненависти.

- И тебе ничуть не жаль собственного сына?

- Я не могу считать сыном ублюдка, рожденного от эльфийки.

- Но ты не считал зазорным украсть ее и жить с ней целых шесть лет?

- Ты еще слишком молод и горяч, мой мальчик. И не знаешь простой истины. Мужчине нужны дети только тогда, когда они рождены любимой женщиной. Любимой, понимаешь? А я никогда не испытывал к белоглазой никаких чувств.

Казалось, я не мог проникнуться к Верховному большим отвращением, чем уже испытывал. Выходит, заблуждался… Не повезло Лютому с папашей. В который раз порадовавшись, что не знаю своих родителей, я спросил:

- Но зачем же тогда…

- Она была эльфийской принцессой, - перебил меня маг, безошибочно поняв, что именно я хочу спросить, - значит, обладала драгоценными для меня магическими знаниями. Ради них стоило пожертвовать шестью годами жизни с ней.

Признаться, я не ожидал такого. Когда Ом рассказывал мне о той давней грязной истории, я все же объяснял поступок Вериллия внезапно нахлынувшей страстью. Увидел очаровательную первозданную, влюбился с первого взгляда, увлекся, совершил опрометчивый шаг. Потом прозрел, понял, что принял страсть за любовь, увидел, какая пропасть лежит между магом-самоучкой и эльфийской принцессой. И отказался от нее. А заодно и от плода греховной любви. Не подумал, что бывшая любовница будет так жестоко наказана за свой поступок. Мерзко, конечно, но хотя бы объяснимо с мужской точки зрения. Но оказывается, я не сумел оценить всей глубины подлости этого человека. Я брезгливо скривился. Между тем Вериллий, ничуть не смутившись моей реакцией, продолжал: