Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва Страница 57

Прихватив с собой немного конфет, в очередной раз порадовалась, что глупая Велона сидит на диете, и мне достались все ее сладости, даже половину которых я еще не прикончила. Кстати, саму оборотницу я с того случая так и не видела, хотя ничего удивительного – в общежитии я почти все время проводила в своей комнате, а уборная у нее, как у платницы, была личная, то есть даже там шанса столкнуться у нас не было. Ну и хорошо, не особо я и хотела ее видеть.

К тому моменту, как появилась пума, я успела съесть конфеты, запить их водой из речки – я выросла в лесу, так что, подобное для меня было нормальным, а вода в реке была достаточно чистой, – и начать раздумывать, не вернуться ли обратно в комнату. Нечисть моя где-то бегала, тоже соскучившись по природе, а я сидела, глядя на воду, и тихо улыбалась. На душе было светло и спокойно.

– Привет. – Тобиас уселся рядом и уже привычно протянул мне букетик цветов. – Как день прошел?

– Продуктивно, – не сдержала я улыбку. – Восполняла свои знания. Мне друг помог, без него бы не справилась. Сейчас понимаю, что поступила просто чудом. Будь моя магия хотя бы чуть-чуть слабее…

– Значит, поступила бы на год позже. Как только стало бы известно, что ты сирота – тебя уже не оставили бы на произвол судьбы.

– Кстати о сиротах… – Разговор так удачно вынырнул к нужной мне теме. На всякий случай я оглянулась и понизила голос: – Есть какие-нибудь новости о моем приюте?

– Можешь не шептать, вокруг на четверть километра ни души, если не считать твою нечисть и всякую лесную мелочь вроде птах, мышей и кузнечиков. Оборотни так далеко нас не услышат, а бессмертные и так в курсе. Впрочем, они не имеют привычки подслушивать, закрываются.

– Что делают?

– Перестают замечать разговоры, которые к ним не относятся. Такая у нас способность, иначе мы сошли бы с ума, слыша все разговоры на несколько километров вокруг. Новообращенным очень сложно приходится, пока научатся закрываться, – вздохнул Тобиас, явно вспомнив тот нелегкий период в своей жизни.

И я осознала, что даже у бессмертных могут быть неудобства от их сверхспособностей. Хорошо слышать что-то, происходящее вдалеке, можно что-то важное узнать, можно зов о помощи услышать, можно от врагов успеть скрыться, да мало ли. Но с другой стороны – это же словно постоянно находиться в огромной галдящей толпе.

Помню, как мне было тяжело после жизни в лесу оказаться в приюте. Да, я не жила в полной изоляции, вокруг меня всегда была нечисть, но обычно звери занимались своими делами, приходили мне помочь, пообщаться, но никогда не навязывались, и у меня всегда была возможность побыть в одиночестве.

Было очень сложно после этого попасть в шумную толпу детей и подростков, ночевать в общей спальне, где в разное время спало от пятнадцати до тридцати обитателей всех возрастов, причем к нам поселяли всех малышей до пяти лет – именно на старших девочках лежала обязанность за ними присматривать. И если в спальне поселялся горластый грудничок – то ночами не спали все. К счастью, совсем крох разбирали довольно быстро, задерживались лишь те, кто попадал в приют в более старшем возрасте. Но даже когда совсем уж малышей в приюте не было – мне, прожившей почти всю сознательную жизнь в лесу, было сложно, очень сложно.

Конечно, вряд ли можно сравнить эти ситуации, но посочувствовать бессмертным я все же смогла. И пусть даже не всем бессмертным, а только Тобиасу – все равно.

– Так что с моим приютом? И с остальными? Есть новости?

– Есть. И не самые утешительные. Твой и еще два приюта временно расформированы, детей передали в другие учреждения, благополучные. Еще в пяти заменили директоров, будут сделаны некоторые кадровые перестановки, что-то подправят, но в целом их работа может продолжаться. В твоем – пока нет. Во-первых, здание нуждается в капитальном ремонте, во-вторых, директриса набрала на работу своих родственников, которые совершенно на эти должности не подходили. К тому же штат был укомплектован меньше чем на треть, и то непрофессионалами.

– Это как?

– Например, ты знала, что у малышей должно было быть минимум две няни, работающие посменно? Забота о них не должна была поручаться самим воспитанницам. Или то, что в приюте должны быть трое подсобных рабочих – чинить здание, присматривать за животными, которых тоже должно быть больше, и за садом – знала? К тому же подростков должны были отдавать в ученики тем, кто обучил бы их профессии – к плотникам, кузнецам, скорнякам, каменщикам, да мало ли в городе мастеров? А для девочек должны были нанимать учительниц по домоводству – на все это из казны выделялись немалые средства.

– Нас должны были учить профессиям? – удивилась я. По реакции бессмертных на мой рассказ, я догадалась, что деньги на наше питание из казны выделялись, но что еще и это?! И в голову не приходило.

– Да. Выходя из приюта, воспитанники должны были иметь шанс устроиться на работу хотя бы подмастерьем. Да и девочки тоже могли бы найти работу в швейной лавке или в пекарне, да мало ли! А детей отправляли батрачить без какого-то, самого минимального шанса устроиться в жизни чуть лучше, чем горбатить спину за гроши в поле или на фабрике.

– Я не знала, – шепнула, осознав, сколько судеб загубили те, кому доверили заботиться о самых бесправных. И как мне повезло, что я смогла избежать этой участи. Вот тебе и: «Ты должна идти к людям, Риони. Ты должна учиться, только так ты сможешь чего-то достичь в этой жизни!» Будь я обычной сиротой, не магом, остаться в лесу точно было бы лучше.

– И уж конечно, на свое питание дети не должны были зарабатывать собственным трудом. И ходить в обносках они тоже не должны были. Ты не должна была, – поправился Тобиас, крепко сжав кулаки и стиснув челюсти так, что казалось – зубы раскрошатся.

– И что теперь будет с приютом? – Я погладила сжатый кулак, и он тут же поймал мою ладошку, которая в огромной ладони перевертыша просто потерялась. «Как у Томаса», – мелькнула мысль. – Его в Юмидвее больше не будет?

– Будет, – вздохнул Тобиас, чуть расслабившись, может, помогло то, что я гладила его