Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир Страница 37

Не покривлю душой, если скажу, что Джулия не просто вела себя, как хозяйка этого заведения, но и была ею. Строгой, но справедливой. Требовательной, но доброй. Девушка знала свою работу, замечала каждую мелочь, и потому пользовалась уважением персонала.

А как страстно орала! Я аж засмотрелся…

— Кармен, — я отпил глоток кофе и тут же перед глазами почему-то всплыла картина с Бала. Изумрудное платье, струящееся при каждом движении, живые цветы в волосах, причёска, и сама Джулия, что кружилась вместе со мной в танце — счастливая. Счастливая настолько, что у меня аж дыхание перехватывало.

Тут я поймал себя на мысли, что в тот вечер она была не то что самой красивой женщиной в зале, а, пожалуй, во всём мире. А я? Все эти несколько месяцев я старательно не замечал все её намёки, прикидываясь то шлангом, то ветошью, то кусочком бородинского хлеба. Вот только это совсем не значит, что я эти намёки не понимал, и не думал о них.

И вот сейчас, кажется, наконец-то додумал. А стоит ли тянуть дальше? К чему оно вообще? Если позволите — нахрена?

Я вспомнил слова деда Богдана. Помнится, мы в очередной раз вместе кашеварили, — что именно сейчас уже не вспомню, — и он вдруг ни с того ни с сего начал говорить про женщин. Хотя я в тот момент даже до пубертата не добрался, и был свято уверен в том, что все девчонки — дуры, но слова запомнил.

Дед говорил о том, что женщина в жизни каждого мужчины играет на главных ролях, и чуть ли не всё зависит от того, правильную он выбрал или неправильную. С правильной, дескать, можно свернуть горы. А с неправильной и с места тронуться станет нереально.

«Не торопись, Артур», — говорил Богдан Константинович: «Присматривайся. Долго и внимательно, как к ингредиентам для сложного соуса. Всё должно быть идеально».

Тогда я и половины его слов не понял, а вот теперь эти стариковские нравоучения были ясны, как день.

И я присматривался. До-о-о-олго присматривался, как и было велено. Наблюдал за кареглазкой в печали и радости, что называется. Видал её и в болезни, и в здравии, и в лютой запаре. И, кажется, присмотрелся.

Она — та. Надёжный тыл, искренняя поддержка и та самая искра радости, без которой жизнь теперь будет пресной. Настоящая. Без фальши. И если я прав, — а я, блин, прав, — то настала пора для предложения. Не когда-нибудь, а прямо сейчас.

То есть… ну вот не прямо сию секунду. Так-то мы с ней на пару уже разбарабанили сеть ресторанов, ворочаем неплохими деньгами и периодически выбираемся на балы, так что подростковая романтика, — подойти посередь смены, весь из себя такой порывистый, и надеть на палец баранку, — не прокатит. Нужно обставить всё красиво — так, как девушка того заслуживает.

Да то же кольцо например!

— Хм-м-м…

Тут в мою голову закралась крамольная мысль. Я ведь ВРИО Дожа. И технически… наверное… может быть… может быть, у меня есть доступ к городской сокровищнице? Думаю, Джулия, как урождённая венецианка, запищит от восторга, если у её обручального колечка будет многовековая история, связанная с городом. Ну… или хотя бы бриллиант в сто-тыщ карат.

Хотя от этой мысли я довольно быстро отмахнулся. Сам не полезу, но у синьора Голубя спрошу. Или вообще у самого Дожа. Он хоть и максимально странный товарищ, но с другой стороны до сих пор торчит мне несколько желаний. Да и про зарплату ВРИО мы что-то как-то ни словом не обмолвились, а ведь она есть. Она просто не может не есть.

— Ладно…

Зарубку на память сделали, начинаем подготовку. Но спешить в таких делах явно не стоит. Нужно и кольцо найти, и сам формат предложения придумать, и время выбрать, и место. Отхлебнув кофе, я вернулся из своих мыслей в реальность.

— Индзаги, есть что для Андрюхи?

— Вот там бокс лежит, синьор Маринари!

— Благодарю…

Для уважаемого водоворота мы с недавних пор мы завсегда собирали «хорошую» некондицию. То есть не тухлое мясо, а, к примеру, пиццу со слегка подгоревшей корочкой, за которую гости могут предъявить. Или обрезь овощей, которую в салат за много денег не засунешь, а в Ужаса Глубин засунешь. Короче, не очень презентабельная вкуснятина.

— Андрей! — крикнул я, выходя в технический переулок. — Держи воронку бодрей!

А потом по привычке кинул в канал кусочек пиццы. Вот только тот, внезапно, просто пошёл ко дну…

— Э-э-э… Андрей? — повторил я, глядя на гладкую поверхность воды. — Дружище, ты где?

И только рябь от лёгкого утреннего ветерка поднялась. Я подождал секунд тридцать, но ничего.

— Андруша! — крикнул я. — Бру-бру-бру, мой маленький! Ты где⁈

И опять ничего. Я нахмурился, — впервые со мной такое произошло, — и вернулся в «Марину». Сытый или голодный, но Андрей ни за что не отказался бы от стратчателлы — я уже давно приметил, что это его любимое лакомство. Взяв стограммовую баночку сыра из холодильника, я недолго думая вскрыл её и вывалил содержимое в воду.

— Андрей, стратчателла! Банапити!

И опять ничего! Только какая-то маленькая рыбёшка всплыла, клюнула кусочек сыра прежде чем он начал тонуть, и скрылась обратно. Водоворот не пришёл.

И тут мне в голову пришла странная мысль — я абсолютно нихрена не знаю об Андрюхе. Кто он такой вообще? Где он живёт, когда не крутится возле «Марины»? Чем парень вообще дышит? С кем дружит, кого, наоборот, не жалует? Есть ли у него семья? У меня ведь даже не было контактов его родственников, чтобы позвонить той же бабуле и спросить, где пропадает её внучок.

Мне аж стыдно стало — какая-то дружба в одну калитку получается. Андрей всегда приходил сам. Зачастую являлся именно тогда, когда был нужен, выручал меня, — да вспомнить хотя бы ту баржу с мусором! — получал вкусняшку, будто послушный питомец, и исчезал. А тут, получается, пропал с концами. И я даже приблизительно не знаю, что с ним могло случиться.

Тревога начала перерастать в панику. Я чувствовал, что должен срочно что-то сделать, но вот что именно? Думаем! Кто может знать хоть что-нибудь об аномальных водоворотах? Среди моих знакомых, пожалуй, только один человек.

— Алло, Матео!