"Фантастика 2023-97". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Солнечная Венера Страница 170

Натянул на себя спущенные штаны, поправил рубашку и тоже встал. Попытался разглядеть человека, или человек, которые вошли в вестибюль. Но с этого ракурса ничего не было видно.

Поэтому смотрел вслед уходящей Елизавете Михайловне, концентрируясь на её подвижных бёдрах. Хотел было пойти за ней, но она резко развернулась, погрозила мне пальцем и сказала:

— Скоро вернусь…! — Смешно икнула и скрылась в коридоре.

Сначала проскользнуло удивление по поводу того, что она не попросила меня спрятаться. Мол, любовник, при обнаружении обязательно должен прятаться в шкаф. Но через секунду дошло, что моя куртка осталась в коридоре, а значит, о моём присутствии уже известно, и нет никакого смысла в том, чтобы скрываться.

В принципе, довольно правдоподобную отмазку можно было слепить на ходу без особых проблем. Ведь я ученик школы, а Разумовская — глава родительского комитета. Может, я напросился к ней в библиотеку для того, чтобы готовиться к экзаменам, и сейчас она проводила мне мини-экскурсию?

Вот. Даже эта версия, сочинённая экспромтом, могла бы отлично сойти за истину. Поэтому особых переживаний быть не должно.

Сейчас Елизавета Михайловна разберётся с тем незваным гостем, что нас потревожил, и мы сможем продолжить уже начатое дело.

Я пересел на то кресло, где был изначально, чтобы видеть дверь в вестибюль. Расслабился, взял в руки "Божественную комедию" и для вида открыл её в самом начале. Вперил глаза в знаменитую строчку "Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу…"

Услышал еле различимый отсюда мужской голос, и голос Елизаветы Михайловны, которая что-то ему отвечала. Повышенных тонов пока что не было, и это радовало. Должно быть, и правда, произошла роковая случайность, и сюда забрёл один из членов клана Разумовских.

Вот только настораживало одно. Голос неизвестного, если алкоголь чересчур не замутнил моё сознание, казался знакомым. Странно, где я мог его слышать…?

Когда очевидный факт, наконец, был осознан моей захмелевшей башкой, длинный уже вошёл в зал. Костян шагнул из-за стены, и, увидев меня, застыл на месте со слегка приоткрытым от шока ртом.

Сзади него показалась Елизавета Михайловна, продолжая недавно начатую фразу:

— И поэтому я решила помочь Александру, да провести для него экскурсию по нашей библиотеке…

Да. Госпожа Разумовская сработала отлично, и воспроизвела убедительное оправдание. Вот только… единственный человек, который в это ни за что бы не поверил, сейчас как раз стоял перед ней. Костян, которому я воздавал по заслугам все последние дни, теперь стал свидетелем самого главного пункта моего плана-мщения.

— Вы ведь одноклассники, верно…? — Добродушно и наивно спрашивала Елизавета Михайловна. Она ещё не подозревала, что произошло.

И, всё-таки, даже после того, что произошло между мной и длинным, данную ситуацию с большим трудом, но можно было бы интерпретировать как-то по-другому. Речь могла идти не о сексе с его матерью, например, а о каком-то другом способе для мести. Но…

В игру, как обычно, вступили детали. Казалось бы, совершенно незначительные в других обстоятельствах и другое время. А сейчас говорящие только об одном, не имеющем других вариантов.

И деталь эта — трусы.

Вернее, женские трусики. Нижнее бельё, принадлежащее Елизавете Михайловне Разумовской. В данный момент они висели прямо на спинке кресла. Кресло это стояло в небольшом отдалении от нас, и принадлежало к другому столику.

Но вышло так, что во время страстного и безрассудного процесса, когда я помогал женщине раздеваться, то случайно отбросил её трусики в сторону.

Да, совершенно пафосный и глупый жест, который можно увидеть только в фильмах. Но я всегда очень любил так делать. И сегодняшний раз не стал исключением.

Естественно, на такую весьма странную и заметную из-за ярко розового цвета деталь Костян тут же обратил внимание. Из-за своего опьянения и невнимательности, а также неудобного расположения кресла, мы с Разумовской не смогли сделать того же.

Вернее, смогли, но, когда уже стало слишком поздно.

И вот, Костян стоит прямо на входе в библиотеку, и безотрывно всматривается в трусы собственной матери. Неподалёку от них сидит его одноклассник, которого он ненавидит всей душой, и странно улыбается.

Улыбался я от осознания абсурдности ситуации и того, что месть моя возымела колоссальный успех. Я и подумать не мог, что ситуация могла сложиться настолько удачно.

Я-то как рассчитывал? Думал, что просто пересплю с Елизаветой Михайловной, да буду внутренне ликовать от содеянного. Прямо как Аркадий от осознания собственного богатства в "Подростке" Достоевского.

Но получилось не совсем так. Вернее, совсем не так. Я одновременно радовался от этого факта, и был расстроен тем, что продолжить соитие с женщиной сегодня уже не получится. Возможно, уже и никогда.

Разумовская, когда осознала нашу с ней оплошность, и увидела трусики, украшающие кресло, сначала удостоверилась в их отсутствии на её теле, потрогав себя за лоно, а потом закатила от смущения глаза. Багрянец на её лице, нагнанный вином, теперь разросся ещё сильнее.

— Сука… — Беззвучно произнёс Костян, но я отчётливо прочитал эту фразу по его губам.

Я с огромным интересом ждал, что же случится далее. Так как Елизавета Михайловна находилась в подвешенном состоянии, а я просто наблюдал, то ход оставался за Костяном.

И он его сделал. Причём, в буквальном смысле. Он сделал один, потом второй, следом третий шаг. И с каждым разом всё ускорялся и ускорялся. Длинный с разъярённым лицом рванул на меня, сидевшего в кресле с томиком Данте.

В этот момент "Божественная комедия" ещё одним образом сыграла роль в том, чтобы изменить мою жизнь. И довольно-таки прямым.

Надвигающаяся угроза в виде Костяна с замутнёнными прозрачной дымкой глазами могла свалить меня с ног. И для того, чтобы остановить эту бурю, я не придумал ничего лучше, как запустить крепкую книженцию прямо в перекошенное от злобы лицо.

Так как кидать какие бы то ни было снаряды я умел хорошо, то подрасчитав вес и размер книги, пульнул её таким образом, чтобы твёрдый корешок её врезался ровно в нос.

Случилось точно так, как я и задумывал. Когда Костяну оставалось каких-то несчастных два метра до того, чтобы достичь меня, в его хрупкий носовой хрящ, который от этого перемололся в труху, прилетел Данте.

Точно остановленный крупнокалиберной пулей, длинный рухнул с вертикального положения затылком назад. Вскричал от неожиданной боли и схватился за лицо. Конечно, ничего серьёзного с ним не случится, тем более, что он успел активировать живу и даже намеревался использовать Дар.

Я лишь на время оглушил его и обрубил процесс использования магии.

Пока Костян валялся на полу, к нам подошла Елизавета Михайловна. Да, именно подошла, а не подлетела или хотя бы подбежала, как сделала бы нормальная мать. Видимо, она не особо беспокоилась о своём сыне. Судя по лицу, скорее, была раздражена тем, что он прервал её свидание и тем более бросился в драку, окончательно всё испортив.

Тем не менее, ведомая чувством долга перед родственными узами, Разумовская попыталась хоть как-то выказать недовольство в мою сторону.

— Что ты наделал… — Фальшивым голосом произнесла она, переводя взгляд с меня на Костяна, и обратно. — Я сейчас принесу что-нибудь холодненькое…

Длинный, наконец, поднялся на ноги, не отрывая руку от лица, и рявкнул:

— Не надо! — Смаркнулся кровью. — Пошла ты нах*й! И ты пошёл нах*й, ублюдок… — Злобно просипел он, смотря на меня половиной лица. — Ты ещё заплатишь…

— Сын. — Холодным, словно железо на морозе, голосом, произнесла Разумовская. — Следи за языком.

— П-хах. — Просмеялся Костян. — Лучше ты за своим следи. — И кивнул в сторону скомканных розовых трусов.

Елизавета Михайловна покраснела ещё сильнее, а длинный, грозно топая по кафелю, отправился к выходу. Наконец, спустя полминуты мы снова оказались одни в библиотеке.