Татьяна Зубачева - Аналогичный мир Страница 113

Доктор выпрямился и огляделся, нашёл взглядом эту четвёрку. Они поняли и подошли ближе.

— Перенесите его в тень, и пусть полежит. А потом… кто-нибудь поможет ему добраться до дома?

Доктору ответили кивками.

— Ну и отлично, — доктор повернулся к лежащему, тот пытался улыбаться непослушными губами. — Недельку полежи. И на солнце тебе нельзя работать.

— Я могу работать, — захрипел негр.

— Можешь, — кивнул доктор. — Но пойми, следующий приступ станет последним. Понимаешь?

Доктор достал из чемодана пакетик, вложил туда таблетки, присел над лежащим.

— Ну, как, легче? — тот слабо кивнул. — Смотри, здесь таблетки. Как станет плохо или заболит здесь, — доктор, показывая, коснулся его груди, — здесь сердце, так, когда заболит, возьмёшь одну под язык как сейчас и полежишь, пока не пройдёт. Носи их всегда с собой. Понял?

— Да, масса.

— Я доктор, — серьёзно, но не строго поправил его Рудерман.

Эркин, прищурившись, глядел, как доктор кладёт пакетик в руку лежащего и зажимает его пальцы в кулак. Эти пакетики он помнит. Те таблетки его подняли…

— Ну, вот и всё.

Доктор Рудерман убрал стетоскоп и выпрямился. Индеец подошел к нему. Хочет проводить?

— Не надо, я уйду через главные ворота. Помогите ему.

— Да, масса.

— Сделаем, масса.

Доктор Рудерман вежливо приподнял шляпу и пошёл к зданию конторы. Оглянувшись, он бы увидел, что за его спиной идет яростный, но почти беззвучный спор, к которому присоединяются подбегающие со всех сторон цветные.

Доктор уже почти дошёл до ворот, когда его окликнули.

— Доктор, доктор Айзек…

Он остановился и оглянулся. Его нагоняли двое. Индеец и один из стоявших всё время рядом негров.

— Кому-то еще плохо?

— Нет, доктор, — индеец перевёл дыхание. — Вот, возьмите. Здесь мало, но мы собрали. И… спасибо вам, доктор.

Индеец протянул доктору несколько радужных кредиток и повторил.

— Возьмите.

Он улыбнулся им.

— Не надо.

— Нет, — в почтительном голосе индейца звенела твёрдая нота. — Мы работаем… Возьмите.

Он внимательно осмотрел их напряжённые лица и кивнул.

— Хорошо. Пойдёт на лекарства.

— Спасибо, доктор.

Индеец улыбнулся, и от этой улыбки, мгновенно изменившей его лицо, у доктора ёкнуло сердце: таким беззащитно мальчишеским, детским, оно стало.

— Спасибо, масса, — повторил, улыбаясь до ушей, негр.

И они мгновенно исчезли в станционной суматохе. Рудерман покачал им вслед головой и, не считая, сунул деньги в карман. Гордые. А может, просто хотят, чтобы у них всё было как у белых.

А в воротах он столкнулся с тем самым полицейским.

— Уже закончили, док?

— Да.

— Не стоят они ваших стараний. Были скоты и остались скотами, — полицейский махнул рукой. — Из-за таких по жаре вам теперь тащиться… Счастливо, док.

Доктор Рудерман молча приподнял шляпу, покидая станцию.

Эркин подбежал к Андрею, перехватил мешок.

— Ну?

— Порядок. Посмотрел, лекарство дал. Вроде, оклемался мужик.

— Тогда порядок, — кивнул Андрей.

— Здесь как?

— Не заметили. Да и по фигу им, сколько нас работает. Было бы сделано.

Эркин виновато кивнул. Андрей всё это время ворочал за двоих. Он так рьяно взялся навёрстывать, что Андрей засмеялся.

— Смотри, сам не свались.

Эркин сбавил темп, втягиваясь в привычный ритм. Откуда-то из-под вагонов вывернулся оборванный темнолицый подросток, подбежал к ним.

— Ну?

— Сам ушёл. Длинный и Серый с ним.

— Хорош, — Андрей на бегу сбросил в его ладонь сигарету.

Оборвыш радостно ухмыльнулся и исчез. Эркин и Андрей перекидали последние мешки и присели передохнуть тут же у колёс.

— Так и пахал один?

— Нет, подбегали двое. Да малы больно, гнутся под мешками. Куда им, малолеткам.

Эркин кивнул, переводя дыхание. Тяжело всё-таки в жару.

— Идёт, — толкнул его локтем в бок Андрей и встал.

К ним вразвалку подходил белый в полувоенной форме. Эркин встал. Белый, пренебрежительно оттопыривая губу, расплатился с ними, выбирая самые грязные и засаленные бумажки. У Андрея озорно заблестели глаза, но белый ничего не сказал, и заготовленная шутка пропала даром.

Они прошли к закоулку с краном, умылись и сели в тени от штабеля старых шпал. Собирались и остальные, закончившие работу. По рукам пошли сигареты. Бутылку пустить не рискнули: из конторы всё ж видно.

— А хреново с работой, парни.

— В городе, считай, нет.

— Работа есть, — хмуро отозвался Андрей. — Да не про нашу честь.

Все сразу загалдели, перебирая последние дни. Выходило одно. Им оставалась разгрузка с погрузкой, дрова и кое-что по мелочам. Всё, что хоть чуть почище и получше, уходило белым.

— Пленных навалило.

— Да? И берут они дороже, и что, лучше работают? Ни хрена же! А дают им.

— А шакальё кто на работяг натравливает?

— А полицию чуть что зовут…

— Хреново, парни, — Андрей затянулся и пустил сигарету дальше.

— Так дальше пойдёт, хоть обратно просись.

— Чего?! — привстал Эркин.

На мгновение стало тихо. Невысокий мулат съёжился под остановившимися на нём взглядами.

— Ты что?

— Что несёшь?!

— Как это "обратно"?

— Ну, так… — забормотал мулат, — ну, сболтнулось, ну…

— Сболтнулось, говоришь, — широкоплечий негр сгрёб мулата огромными расплющенными ладонями. — Ты откуда эту хреновину принёс?!

Все повскакали на ноги, окружили побледневшего мулата плотным кольцом…

Андрей пронзительно свистнул, и, вторя ему, подал сигнал тревоги Эркин. Все бросились врассыпную, ныряя под вагоны и прячась за штабеля.

— Заметили, — Мервин Спайз с сожалением опустил фотоаппарат. — Жаль, были бы неплохие кадры.

— Ещё успеем с этим, — Норман собрал бумаги. — Да, белого этого постарайся взять поподробнее.

— Зачем? Он и так приметен.

— Хочу навести справки. Странная личность.

— Не любишь странностей?

— Не люблю, — спокойно кивнул Норман. — Посуди сам. Белый согласен считаться цветным. Зачем? И почему?

— Да, любой "недоказанный" на всё пойдёт, лишь бы свою белизну показать, а этот…

— Вот-вот. Сделай его почётче.

— Это он в паре с краснорожим?

— Этого оставь. С ним всё ясно. Сумеем оформить за посягательство на честь — хорошо, нет — пойдёт в общем порядке.

— На подстрекателя не потянет?

— Возни много.

Норман оглядел кабинет, не забыто ли что. Не стоит подводить Ринни, пускающую их сюда для наблюдения за цветными и другой работы.