Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 98

Яков никак не мешал вызывать помощь. Он все так же сидел подле Главы, придерживая его за спину и обтирая пот с лица.

– Это не поможет, – сказал он, когда Катаржина повесила трубку. – Увы, Витольда не спасти. Его убивает не болезнь, а нечто другое…

– Что его убивает? Как ты с ним связан?

Метнувшись к кровати, Катаржина опустилась на пол возле изголовья. Ей хотелось, чтобы отец ее видел – может, так ему будет легче, спокойнее, но его глаза были плотно закрыты. Он будто погрузился в сон, и только медленное и слабое дыхание говорило о том, что он все еще жив.

– Я спасся, прыгнув в реку, хотя мои преследователи почти смогли меня одолеть, – продолжал Яков, глядя вперед затуманившимся взглядом. Казалось, что он говорил сам с собой. – Течение вынесло меня на берег возле деревни оборотней-медведей. Разумеется, сперва они хотели меня убить, но быстро поняли, что мы можем быть друг другу полезны. Мне хотелось мести, хотелось изменить Империю, в которую я уже не верил, а медведи жаждали сил и власти. Я дал им испить своей крови, поделился с ними своей мощью, подсказал, какие слабости есть у вампиров и как лучше всего с ними бороться, а они сумели сплотить вокруг себя остальные кланы. Началась война. А когда все было почти кончено, меня снова предали. Оборотни заманили меня в ловушку на севере. Сделали так, что на меня сошла лавина. Я оказался погребен под снегом. Меня закрутило, я пытался выбраться, но, как оказалось, копал не в ту сторону и лишь погрузился еще глубже. Вскоре мое тело охладело, кровь замерзла. Я уснул и спал много лет, пока новый сход лавины не поднял мое тело выше и его не выкопали олени, искавшие ягель. Думаю, когда я пробудился, и запустилось проклятье…

– Какое проклятье? – почти прошептала Катаржина.

– Это не совсем обычное колдовство, известное людям. Наверное, поэтому колдуны его и не обнаружили. Все дело в том, что моя кровь – кровь истинного вампира – обладает особыми свойствами. Те, с кем я поделюсь своей кровью, получат часть моей силы, станут неуязвимыми, выносливыми, смогут обращаться в туман, управлять животными и людьми. Но если они предадут меня, то кровь обернется против того, кто ее принял, и начнет его убивать. Предполагаю, что, пока я спал, замороженный во льдах, спало и проклятие, но когда я пробудился, оно запустилось. Сперва оно сразило тех, кто принял меньше моей крови. Витольду же досталось больше всех. Он был сыном вождя и избранным, поэтому получил моей крови больше других.

Катаржина нахмурилась. Слова Якова казались горячечным бредом. Ей не верилось, что, просто испив чью-то кровь, пусть даже очень древнего, первородного вампира, можно обрести такую мощь.

И все же кое-что сходилось: никого из соратников отца, воевавших во время восстания, уже не было в живых. Хотя век оборотней долог, одни погибли на войне с Арлиссом, других велел казнить сам отец, объявив предателями, а оставшиеся… Оставшихся не стало из-за болезней. Над всеми ними словно висел злой рок.

Глава закашлялся, вновь выплевывая кровь. Его глаза приоткрылись. Сперва взгляд скользнул по Катаржине, а затем он увидел Якова.

– Это ты… Ты здесь… Александр, – прошептал он, изнуренно дыша. На его лице не было страха, лишь сожаление, горечь и… радость.

Катаржина никогда не видела, чтобы отец на кого-то смотрел так, как на Якова. В его взгляде соединились благоговение и надежда, будто он верил, что истинный вампир сможет спасти его.

– Да, это я, – ответил Яков, глядя на него с теплотой. – Я пришел повидаться с тобой и сказать, что я тебя прощаю.

Лицо Главы сморщилось, как у ребенка, и он заплакал.

Катаржине стало слишком тяжело. Она не могла смотреть на слезы умирающего отца. Ее душили грусть и подступающая к сердцу скорбь. Она не смогла спасти отца. Никто бы не смог. Даже если бы ради него уничтожили миллион вампиров, нельзя было ничего изменить. Теперь она могла только принять неизбежное и отпустить его.

Вскочив на ноги, Катаржина отошла к окну и распахнула створки, впуская в комнату теплый соленый ветер, дувший с моря. Солнце медленно уходило за горизонт, окрасив небо в алый. Подступала ночь.

Глава и Яков еще о чем-то тихо говорили: вдруг начали вспоминать какие-то пустяки с той поры, когда Яков жил в деревне оборотней, а Витольд был еще медвежонком, и то, что было позже, когда они плечом к плечу сражались против вампиров. Затем они замолчали.

Когда Катаржина снова к ним повернулась, Глава лежал на спине, сложив на груди руки. Он будто просто задремал. На мгновение ей показалось, что тяжелый момент миновал и он сможет выкарабкаться, но ее надеждам не суждено было сбыться. Яков сидел рядом и гладил его по голове.

Когда Глава перестал дышать, они оба это услышали. Катаржина прерывисто вздохнула.

Яков молча накрыл тело простыней, скрыв побелевшее, мертвое лицо. Затем он подошел к ней. Солнце совсем опустилось за горизонт. Врачи, которых Катаржина вызвала, так и не приехали. Как выяснилось позже, в пути у медицинского фургона взорвалось колесо, он съехал в кювет и врачи сами чудом выжили.

В лунном свете кожа Якова мерцала мягким перламутром, а глаза сияли, отражая блеск звезд.

– Как ты жила все это время? – спросил он, нежно касаясь кончиками пальцев ее щеки.

– Я не жила, а выживала… – сказала она, глядя ему в глаза.

– Как это грустно… То же могу сказать и про себя. Все то время, что я тебя не видел, мир был для меня пустым. Я метался по небу и по земле и нигде не мог найти покой, к которому привык. Ты хотела забрать мое сердце… и теперь оно у тебя.

Катаржина обняла его и, уткнувшись носом ему в шею, утонула в запахе мертвых роз.

– С самого начала все было ради сердца истинного вампира. Только ради него. Я искала тебя, чтобы убить, но, когда нашла, вся моя жизнь переменилась. Я на все смотрю совсем по-другому. Я так любила отца, вернее, думала, что любила, а на самом деле лишь жаждала получить любовь от него, чтобы заткнуть дыру в своей душе, что была готова на все что угодно, чтобы его спасти. Я бы весь мир тогда бросила в бездну! Но я вижу, что нельзя ради жизни одних жертвовать кем-то другим… – выпалила она на одном дыхании.