Егор Красный - Десант времени Страница 96

— Господа, водочки? На Руси есть веселие пити, не может без него бытии, — улыбнулся подхалимно половой, но гости кроме еды так и не заказали выпивки, не считая клюквенного киселя.

Минут через десять на столе дымились чашки и блюда с борщом, холодцом и картофельными дранниками.

— Господа, пожалуйста отведайте салат «оливье», очень вам рекомендую, — оживился поручик Кормилицын. — Кратко расскажу историю… Француз Люсьен Оливье — владелец трактира «Эрмитаж» на Трубной площади в Москве угощал своих клиентов именно этим салатом. Вот видите, господа, уже до сюда дошло.

— Помню, помню, этот трактир был по Петровскому бульвару, угол Неглинной, — обрадовалась Луна. — Как же помню, как хорошо сохранилась Москва!

После обеда, крепкие и расслабленные спецназовцы, смотрели на реку, что несла свои воды через Харьков и задумались каждый о свих думках. Первый тишину нарушил поручик.

— Господа, был очень рад знакомству, а также нашему успешному освобождению из махновского плена. Очень вам признателен, без вас висеть бы мне на суку…

— Это, нормально, Станислав, выручка и братство русских людей, — кивнул головой капитан Семенов.

— Связь времен, Станислав, — буркнул довольный и сытый Грач.

— Тогда, господа, хотел бы откланяться вам и отбыть к мой тетушке, которая здесь живет и будет рада меня видеть.

Поручик подал всем руку по очереди и, козырнув, щелкнул каблуками и на прощанье добродушно посоветовал им, возможно, о чем‑то догадавшись.

— Да, вот еще, господа, не советую вам садится на поезд на главной вокзальной станции, патрулей и скрытых контрразведчиков там много. Попытайте счастье на пригородном вокзале, там поспокойней, а еще туда конка ходит.

Бойцы отряда «Нулевой дивизион» решили больше не откладывать, и дождавшись, когда вдоль набережной бодро пробегала конка, запряженная двумя лошадьми, подбежали к открытой со всех сторон платформы конки. Лишь легкая крыша, да тонике стойки ограждали пассажиров от улицы, да и скорость конки вряд ли была выше 10 километров в час.

Кондуктор быстро собрал деньги с новых пассажиров, но вдруг встретившись взглядом с двухметрового роста Медведем, попытался выгнать его с платформы, закричав, что он загонит с таким громилой двух лошадок. Но получив двойную плату с боксера, лишь махнул рукой.

Билеты в Севастополь через Лозовую взяли в литерный вагон, отдав почти все деньги, вырученные за лошадей. Бегство белых офицеров и господ на юг, было вопросом жизни, поэтому ни кто не скупился на билеты, рассчитывая вернуться только после разгрома Советов и Красной армии, а кто и не планировал вообще, потеряв веру в то, что белые смогут победить Красную армию и Советскую власть. Все больше и больше солдат и офицеров переходили на сторону красных. Иногда снимались целыми батальонами и полками с позиций и, выкрикивая революционные лозунги, становились красными подразделениями.

Однако, белое движение, хоть и в конвульсиях, но жило и пыталось сопротивляться. Натасканная контрразведка отлавливала белых офицеров, пытаясь вербовать в ряды Белой армии, а иногда обещая выплаты больших денежных пособий. Ожесточился и белый террор. Выискивая комиссаров и работников советских органов, находящихся на территории южных городов России, белые активно практиковали самые изощренные пытки и казни, стараясь запугать население.

На железнодорожной станции было много военных Белой армии. Офицеры, солдаты, просто гражданские, но с оружием, они ожидали отправки на новые рубежи в южные регионы, на новые плацдармы. Командованию Добровольческого корпуса становилось ясно, что они не удержат рубежи на фронтах и будут опрокинуты все дальше на юг.

Спецназовцы, пока поджидали Луну и Жару, которые вместе со Стабом пошли покупать билеты в кассы, приметили нескольких праздношатающихся личностей. Они вроде бы ни кого не искали, не ждали, но ко всему присматривались и прислушивались.

— Медведь, ты лучше опрокинься на травку, а то твой гренадерский вид очень привлекает, — улыбнулся Уник, да и сам прилег на еще не померзшую траву. — Вон, смотри идут к нам, вообщем так, ложись, и что бы не спрашивали не открывай глаза, а коли начнут трясти, под дурака сработай. Да и вы разойдитесь кто куда, а то мы как футбольная команда…

Григорий Семенов и Крак неторопливо отошли в сторону и стали торговаться с вокзальной торговкой, собираясь купить семечки. Грач и Кик так же постарались завести разговор с двумя накрашенными девицами, пришедшими на станцию найти себе клиента и заработать немного карбованцев из офицерского жалованья.

— Миленький, буде хочешь в рай — передайся нам! — схватила простого вида девица с накрашенными свеклой щеками и подведенными углем бровями за рукав высокого и худощавого Грача. — Аль, у тебя повис и скис. Она затряслась в смехе и сделала непристойный жест.

— Был бы друг, найдем и досуг, — растянула губы в широкой улыбке вторая мадам постарше и одетая получше. Она прихватила Кика за пиджак и снизу вверх влюблено смотрела в его зеленоватые глаза. — К мокрому теленку и муха льнет, иди обниму да поцелую, мой миленок.

— На голое брюхо садится муха, — рассмеялся беззаботно Кик и вытащил наружу пустые карманы. — Все деньжата вышли…

— На хороший цветок летит и мотылек, — оттолкнула бойца спецназа проститутка и сделала неприятную гримасу. — А на потливую лошадь только овод садится. Маня, Маня смотри, у нас ведь только революционеры и красные без денег ходят?

— Да, Нинка, сдается мне уж больно смахивают они на большевиков, — тотчас выхватила свисток и поднесла ко рту.

— Ладно, дамы, ваша взяла, мы хоть и не красные, но не хотели бы чтобы нас опять в армию Деникина забрали, поручик Алексей Смоленский, — щелкнул каблуками ботинок Грач и приложил руку к имитируемой фуражке. — Вот хотели бы пригласить таких прекрасных дам в хороший трактир, но за неимением времени, готов спонсировать вас 5–карбованцами. Выпейте за нас!

Более возрастная проститутка, не теряя времени схватила деньги и спрятала их подальше, а затем радостно прокурено задребезжала смехом.

— Ух, Нинка, так и у курицы сердце есть, как можно кавалеров подводить пусть идут себе…

Кик лишь издалека наблюдал за площадью, но заметил как два невзрачных мужичка, чем‑то похожие на бывших жандармских ищеек, а ныне контрразведчиков Белой армии, засунув руки в карманы, подошли к валявшемуся на траве Медведю и сидящему на фанерной коробке Унику. Опытный спецназовец, нутром почувствовал опасность, и притворился придурочным парнем, потерявшим на войне все, кроме такого же дурака–друга.