Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина Страница 95

села на ступеньку и сразу же достала из кармана куртки связующий амулет. Как же... неуютно-то. Без сумки и Горюши я просто слабенький бытовик, а в сложных делах — совсем не чудесница. Но посох не возьму, нет. Я по-прежнему смотрю на себя глазами той, кем могла бы быть, а надо — и пора бы — смотреть иначе: глазами той, кем я стала. И кем останусь навсегда.

— Похоже, они промышляли вдвоём, — опершись о посох, задумчиво сказал Бреннар. — Сейчас под подозрением только Ветошь: её, закрытую стихией Бытия, Серен не мог заставить написать расписку. Старшие смотрители Бытия обещали проверить власть стихии. Если она ослабла, Ветошь невиновна, если нет — то либо в деле, либо написала расписку для Управы в обмен на прощение старых грехов. Расписки — сильный инструмент давления. Сделать жизнь в городе невыносимой, выгнать, а после по законам, через ближайших наследников, прибрать к рукам и дом, и проект. Лазейки у Управы имелись, как и подходящая родня. Откуда взялись ключи к Небытию — вопрос, Маль. Серен как наследник отцов-творцов — чистый ремесленник, а Мирнар — бытовик. Но обычному ремесленнику — даже тебе с родовым Небытием — ключи не сотворить. Нужно быть опытным старшим смотрителем. Остаются амулеты. Скорее всего, ваши.

— Мы с отцом — два сапога пара, — признала я неохотно. — Он тоже ничего не сдал в храм, уверена. А прабабушка делала ключи одной левой, и мама как действующий смотритель имела право на её наследство. Силд Кремен никогда не ошибается — точно наши амулеты использовались. Или их украли, или отец сам обменял на те же архивы. Но следил-то в трущобах Серен? И послание отца тоже он вскрыл?

— Точно он, — кивнул сосед. — Ты же видела силу Серена в ноште. В нашем духе Небытия с избытком, и простая мелочь уровня помощника ему подвластна. А нужные ему наговоры или в архиве хранились, или Мирнар добыл — через развязанные смотрительские языки. Кстати, о ноште. Деревья и лодки, Маль. Есть в форме заготовок скрытый смысл. Есть. Не думала?

— Нет, конечно, — я поморщилась. — Если поверхностно — это обычная ремесленная натура: мы всё любим делать красиво, даже то, что никто не увидит. Чтобы найти глубинный смысл, надо знать человека, а я Серена не знаю. Как и вы. И нескоро узнаете. Скрутите, а дальше? Тайя подберётся к нему лет через пять, если повезёт. Архивы? Мы поздно их нашли, да и не факт, что там есть необходимое — то, что позволит заглянуть в душу и понять Серена. И вы не рискнёте в него лезть, как с Тайей, да? Слишком сильная душа. А кроме Тайи некому.

— Есть, — Бреннар бросил на меня выразительный взгляд. — Ты бы смогла. До объекта добираешься быстро, убеждаешь его в собственной необходимости тоже. Плюс старая кровь отцов-творцов.

— Для красоты, — с иронией напомнила я.

— И выплеска силы, — возразил он. — В твоём случае слабого, но его хватит для минутного обмана. Пара нужных вопросов — пара нужных ответов. И захлопнуть западню. Рискнёшь?

С одной стороны, меня это не касается — я уже почти собрала вещи. А с другой... Тайя. Я обещала помочь — и в первую очередь обещала это себе. Перевести тайнопись отца и разобраться с ритуалом. Доказать, что Тайя не изделие. И понять, как ей развиваться дальше — без помощи отцовского сундука.

А если получится узнать Серена поближе и подобрать к нему ключи — и вручить их смотрителям, и пусть выполняют свои прямые обязанности и смотрят... Да, я по-прежнему очень хочу, чтобы у Тайи был выбор — хотя бы на эти пять лет. В конце концов, она же ребёнок и заслуживает ещё немного детства. Учёбы без давящих обязательств. Нормального роста и развития без противозаконных вмешательств.

Без выбора человек не станет собой настоящим. Даже если это, как у Горюши, выбор без выбора — без возможности свернуть на другой путь, — Тайя его заслуживает.

Глава 22

— А силд Кремен одобряет? — заосторожничала я.

Булавок правды-то нет. Ношт его знает, на что сосед опять меня подбивает. Он вроде недавно упомянул о разговоре с Сереном, но вскользь и так, словно не мне общаться.

— С утра одобрял — и пробуждение крови, и попытку вытянуть из Серена детали дела. Само собой, если обстоятельства сложатся удачно, ни в коем случае не рисковать. Пока всё складывается, — на ладони Бреннара вспух праховый шар и почти сразу втянулся обратно под кожу. — Но давай доложу обстановку и уточню. Вдруг передумал.

И даже почта у него не через посох, как у всех нормальных смотрителей... Про издевательства над посохом вообще молчу. Где он такого набрался?

— Чем тебя не устраивает моя работа? — тёмные глаза весело сверкнули. — Для почты перчатки не требуются.

— Я просто никогда такого не видела, — призналась честно. — Ни уменьшения посоха... ни всего остального. Мои работали как все.

— Унылое ритуальное старьё, — сосед скривился. — Тоска зелёная. Если бы наставники не орали из каждого угла, что так нельзя, я бы, наверное, примирился с Небытием и остался. Но когда они сообразили, что так можно и нужно — стряхивать пыль с забытого, вносить разнообразие в привычное и развивать науку, — было поздно. Я ушёл и возвращаться не собираюсь.

Нет, не с творческим подходом беда. Беда с тем, что творчество пока оторвано от разума — лишь бы творить. И с тем, как его результаты преподносятся окружающим. Не умеет красиво завернуть и подать — бьёт шоком по вековым шаблонам без предварительной подготовки. И, естественно, вызывает возмущение и протесты. А надо иначе.

— Маля, — в хриплом голосе скрипнуло предупреждение, — даже не думай. Мне хватает бесконечных поучений Леда. Не надо меня никуда определять. Я хочу найтись сам.

— Ну сам так сам, — я пожала плечами. — Я никому ничего не обещала. Это просто привычка — наблюдать за подопечными. Захочешь — поделюсь наблюдениями, нет — ну и ладно. Не идеи, не сожрут. Одну поучительную историю я тебе обещала — ею и ограничусь.

Он посмотрел с подозрением, но промолчал — на конце его посоха вспух шар письма. И почти сразу же реальность мелькнула чёрно-белым. Слишком быстро — быстрее, чем прежде.

— Разозлился, — Бреннар улыбнулся и спрятал письмо в карман. — Торопится. Наизнанку выворачивается. Начал терять силу и сообразил, что мы не просто драпаем без оглядки. Бегом, Маль. Силд Кремен не против — честное смотрительское.

Придётся поверить на слово...

— Ты вообще ничего не боишься? — я уменьшила плащ.

— Самый большой страх живой