Висельное древо - Бен Ааронович Страница 9

Я не спрашивал прямо, не была ли она или кто-то из её семьи фейри, но подошёл к этому очень близко. Не помогало и то, что у неё был такой валлийский акцент, что казалось, она всегда говорит с сарказмом даже тогда, когда это было не так.

— Мои навыки плавания действительно интересуют столичную полицию? — спросила она во время одного из трёх моих с ней интервью. Я ответил, что она будет удивлена.

— Очень на это надеюсь, — сказала она. — Иначе всё это окажется пустой тратой времени, не так ли?

Если хотите ощутить всю силу её сарказма, попробуйте завести разговор о том, как гипермагическую деградацию ошибочно принимают за цереброваскулярное расстройство — инсульт, аневризма и тому подобное — хотя на самом деле это результат прямого физического повреждения мозга.

— Признаю, многие признаки действительно напоминают те, что мы видим у жертв инсульта, — сказала она. — Но это не повод делать поспешные выводы. Особенно когда у тебя есть такие аккуратно подготовленные срезы мозга для изучения.

К счастью, нас с Гулид не заставили рассматривать настоящие срезы мозга Кристины Чорли, доктор Вон уже подготовила серию изображений и показала их нам на планшете. Ещё лучше было то, что мы находились в мемориальном судебно-медицинском комплексе Иэна Уэста в морге Вестминстера, где есть застеклённая наблюдательная комната — значит, нам не пришлось нюхать тела. Поверьте, это плюс даже при работе со свежим трупом вроде мисс Чорли.

Я представил Гулид докторам Вон и Валиду. Они обменялись рукопожатиями, после чего доктор Валид непринуждённо прислонился к рабочей поверхности, скрестив руки на груди, и стал наблюдать, как доктор Вон знакомит нас с результатами.

— Вот причина смерти, — сказала она, указывая на пятно.

Я поймал взгляд доктора Валида и спросил, аневризма?

— Нет, — медленно ответила доктор Вон. — Это не аневризма. Аневризма возникает из-за ослабления стенки сосуда, она со временем растягивается и, если не повезёт, разрывается, вызывая внутричерепное кровоизлияние. Что, как мы знаем, не очень хорошо для мозга.

— Но это же внутричерепное кровоизлияние! — сказал я. — Я видел такие препараты раньше.

— Возможно. Но оно вызвано не аневризмой, — сказала она, и Гулид посмотрела на меня с жалостью.

Гулид всегда знала, когда стоит промолчать. У неё был удивительный талант просто растворяться в тени, когда ей это было нужно. У каждого свои способы справляться с трудностями — мой заключается в том, чтобы задавать глупые вопросы.

— Но это ведь не естественные причины? — спросил я.

— Видите ли, — сказала доктор Вон, — если посмотреть на этот крупный план — видите, где мозг выглядит губчатым? Это признаки крошечных повреждений ткани мозга.

— Чем они вызваны? — спросил я.

Доктор Валид усмехнулся, а доктор Вон вздохнула.

— Честно говоря, я бы предположила, кто-то вскрыл ей череп, проткнул мозг тонкими иглами, а затем собрал всё обратно — причём безупречно — и вернул на место так, что она ничего не заметила.

— Это кажется маловероятным сценарием, — сказал я.

— Действительно, — согласилась доктор Вон. — В любом случае один из этих уколов задел кровеносный сосуд, что привело к внутричерепному кровоизлиянию — непосредственной причине смерти.

Я спросил, что могло вызвать такие проколы, если не иглы? Доктор Вон одарила меня лучезарной улыбкой.

— Как вы знаете, я пересматривала материалы доктора Валида по аналогичным случаям и знакомилась с «литературой», которую он предоставил. Конечно, справедливости ради надо сказать, у наших предшественников не было современных методов визуализации. Но даже при этом они удивительно расплывчаты в различиях между цереброваскулярными и физическими травмами. Однако они оставили после себя отличные образцы.

Я знал, что целая комната таких образцов хранится в Безумстве, а некоторые из них датируются восемнадцатым веком. В прежние времена считалось хорошим тоном завещать своё тело Безумству вместе с записными книжками, невозвращёнными библиотечными книгами и прочими ценностями — наличными, антиквариатом или хорошей пахотной землёй в Мидленде или окрестностях Лондона. Именно земельные завещания легли в основу благотворительного фонда, который оплачивал работу доктора Вон.

— Только не говорите Хантериану, что у вас есть эти образцы. — сказала доктор Вон при знакомстве с коллекцией Безумства. — А то они тут же пригонят грузовик к вашим дверям!

Теперь она изучала планшет.

— У многих из них видны те же точечные повреждения. Пока рано делать окончательные выводы, но эта картина органического поражения мозга соответствует ранней стадии гипермагической деградации.

— Она была практикующей? — спросил я.

— Или жертвой секвестрации, — сказал доктор Валид.

Секвестрация... Бывают такие ужасные сущности, которые проникают в голову и заставляют натворить дел — как физических, так и магических. Им всё равно, они используют тебя до конца и позволяют умереть. Ведь злоупотребление магией превращает мозг в швейцарский сыр.

Мистер Панч был одной из таких сущностей.

Впрочем, подобные случаи редки. Скорее всего, Кристина была практикующей. Магического таланта как такового не существует, любой может научиться магии так же, как научиться играть на гитаре. Просто попытка сыграть вступление к «Лестнице в небо» вряд ли вас убьёт. По крайней мере, не напрямую. К тому же магия не осваивается сама собой, кто-то должен научить основам — пусть даже это всего три аккорда и энергичный бой по струнам.

Доктор Вон согласилась, секвестрация маловероятна.

— Самоучка? — спросил я.

— Патология не может нам сказать как именно, — ответил он. — Но по довоенной литературе, полностью обученные практики редко наносили себе такие повреждения.

В конце концов, одна из главных целей обучения — не убить себя.

— Значит ли это... — начала Гулид. — ...что она занималась магией в момент смерти?

— Ты сказала слово на букву «м», — заметил я, но Гулид проигнорировала меня.

— Не обязательно, — ответила доктор Вон. — Принятые ею ПМА могли поднять давление настолько, что сосуд, ослабленный органическим поражением, лопнул. Судороги и другие симптомы были лишь сопутствующими факторами смерти.

Наличие предшествующего заболевания не поможет Оливии Макаллистер-Темз, сам факт поставки наркотиков уже является противоправным действием и не может служить оправданием по закону. Всё равно непредумышленное убийство. Всё равно максимальный срок для Оливии — пожизненное заключение, а для меня — жизнь в дерьме по уши.

— Если Кристина была ученицей ведьмы... — сказала Гулид.

— Волшебника. — поправил доктор Валид одновременно со мной, — Практикующей.

Гулид обменялась взглядом с доктором Вон.

—