Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 84

Рыча, Игнат встал на задние лапы и скинул Катаржину. Воздух располосовали острые медвежьи когти. Ангелар успел отскочить, а Домак взвыл, его шерсть обагрило бурой кровью. Припадая на передние лапы, он продолжал атаковать Игната и пытался вцепиться в его лапы.

Катаржина приготовилась к новому прыжку: она метила Игнату в горло. Тяжело дыша, она представляла, как ее челюсть сомкнется на шее брата. Убивать его было нельзя, еще слишком рано. Сначала они найдут Бланку и детей, но потом… Потом брат ей за все ответит.

Вновь опустившись на четыре лапы, Игнат бросился вниз по холму. С очередным рыком он отбросил в сторону двух волков, оказавшихся у него на пути. Его желтая, мокрая от дождя шерсть была пропитана черной медвежьей кровью. Он хромал, припадая на передние лапы, но несся вниз. Стая преследовала его.

Впереди находился обрыв. Ему было не спастись. Со всех сторон его окружали волки, прижимая к краю скалы. Катаржина была уверена, что вот-вот Игнат остановится. Уже были слышны бушующие волны. Даже в хорошую погоду в этом месте было опасно прыгать в море: внизу ждали острые камни и быстрое течение, способное утянуть на глубину.

Не останавливаясь, Игнат с разбегу спрыгнул со скалы, и неистовые волны в один миг поглотили его.

Катаржина подошла к краю и посмотрела вниз. Из-за пелены дождя было ничего не разобрать. Она видела лишь темные воды, беснующиеся внизу, и, как ни старалась, не могла разглядеть среди морской пены светлую медвежью шерсть.

Гроза не унималась, пока они возвращались к дому. Когда они дошли до террасы, дождь заливал все кругом. Потоки воды текли реками по раскуроченному саду и поломанным розовым кустам, косые струи проникали в дом через разбитое окно столовой.

Поднявшись по ступеням, Катаржина вернула себе человеческий облик. Она устала и была слишком опустошена, чтобы собственная нагота ее смущала. Внизу волки превращались обратно в людей, и их тоже мало волновали обнаженные тела.

Одни остались целы, на других красовались длинные раны от медвежьих когтей. Больше всех досталось Домаку: его грудь и живот были едва ли не вскрыты.

– Раздобудьте в крыле охраны какую-нибудь одежду, – приказала Катаржина. – Там есть кабинет врача, те, кто ранен, получат помощь. Остальные могут отдохнуть. Когда дождь закончится…

Она хотела сказать, что затем они начнут поиски Игната, но ее перебил Домак:

– Панде, я не устал и лучше присоединюсь к офицеру Фернадской и ее людям.

– Пусть тебя заштопают сначала – кажется, я вижу твою селезенку, – а там делай что хочешь…

Махнув рукой, Катаржина вернулась в дом и поднялась к себе в спальню, оставляя мокрые следы за собой. Голова у нее кружилась, все вокруг выглядело каким-то ненастоящим, выдуманным, словно она застряла в дурном сне, от которого никак не могла очнуться.

Ей встретилась служанка с зареванным лицом. Она испуганно вжалась в стену и опустила взгляд, когда Катаржина прошла мимо. Откуда-то снизу доносился вой Виолетты, Агнешка ей что-то тихо говорила, пытаясь успокоить. Значит, обе целы и невредимы. Хоть что-то хорошее.

Катаржина приняла душ, смывая грязь и дождевую воду, надела юбку и шелковую блузу, натянула чулки и закрепила подвязки на поясе, обула неудобные туфли на очень высоком каблуке. Пока укладывала волосы и рисовала привычный макияж на лице – красную помаду и черные тонкие стрелки – мыслями она находилась где-то в ином месте.

Ей казалось, что сознание покинуло тело и она видит саму себя со стороны. Она словно превратилась в электронный автомат, выполнявший привычную, ставшую рутиной программу, написанную на перфокарте. Если бы не эта рутина, заставлявшая ее поступать как всегда – держать себя в руках, скрывая чувства, она бы уже, наверное, сошла с ума и с воем каталась бы по полу, вырывая волосы.

Она не знала, чего она хотела больше: чтобы Игнат выжил или чтобы исчез так, словно его и вовсе никогда не было. Нет, наверно, ни того, ни другого. Если бы могла, она хотела бы отмотать время туда, где он еще ее не предал. Интересно, где был поворотный момент и как она его пропустила? Если бы она только могла, то вернулась бы назад на много-много лет и сделала бы так, чтобы мать никогда не встретила ее настоящего отца, не изменила Главе и осталась жива. Да, тогда не появилась бы на свет сама Катаржина, но, может быть, так всем было бы только лучше?

В дверь постучали в тот самый миг, как Катаржина закончила наносить на ресницы тушь. В комнату заглянул всколоченный мальчишка в промокшей насквозь форме. Он был одним из офицеров семьдесят третьего отряда, подчинявшегося Руте. Судя по запаху, простой человек.

Катаржина подняла на него взгляд, пока надевала сережки:

– Что ты хотел?

– Панде Ка… Катаржина, Рута… то есть офицер Фернадская сказала позвать вас, – выпалил он, заикаясь и краснея от кончиков ушей до тощей шеи с ходящим ходуном кадыком. – Мы… мы открыли вход в подземелья!

Катаржина выбежала из комнаты так стремительно, что едва не сбила его с ног. Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени.

В холле на втором этаже громко причитала Виолетта:

– И как я должна теперь это убирать?! Разворотили весь дом, нанесли грязи с улицы! Глядите, что вы устроили! – заорала она, увидев Катаржину.

– Отдохните пока. Уберетесь, когда все закончится! – не останавливаясь, бросила она.

Из столовой доносился спокойный и деловитый голос пандера Людмила. Он руководил рабочими, заколачивавшими раскуроченное окно досками.

– Панде Катаржина, куда вы?! – крикнул он, выглядывая в холл.

– Они нашли вход в подземелья! – ответила Катаржина, не сбавляя ход.

Она выбежала на улицу как была, без плаща. Уже когда она торопливо перебирала каблуками по скользкой плитке садовой дорожки, ее нагнал пандер Людмил и раскрыл над ними большой черный зонт.

Молодые офицеры семьдесят третьего отряда толпились возле неработавшего фонтана. Его чаша была пуста, дождевая вода стекала по винтовой лестнице в центре.

– Панде Катаржина, вы бы только это видели! – подскочившая к ней Рута едва не прыгала на месте от обуревавших ее чувств. – Я нашла среди вырезанных из камня цветов и птиц летучую мышь, нажала ей на крыло, и тут все заскрежетало, вода потекла куда-то вниз, и камень задвигался. А потом открылась лестница!

– Здорово. Ты молодец, дадим