Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 73

– Он каким-то образом умудрился разрушить твою печать! – напомнила Кёко, тряхнув головой, и зашептала в острое, ещё дёргающееся ухо, надеясь, что за скрипом снега и шишек под металлическими зубцами их обуви тот, о ком шла речь и кто вежливо держался на семь-восемь шагов позади, по-прежнему их не слышит: – Тогда, в «Бэнтэн». Я говорила, помнишь? Когда ты запечатал весь дом удовольствий, он всё равно сумел выбраться из него. Никто до него подобного не делал, и мы не знаем, как ему это удалось. Как путешествовать с тем, кто умеет подобное? А вдруг…

– Соя. – Странник на ходу развернулся. – Как ты разрушил мою печать в «Бэнтэн»?

Кёко за секунду вспотела так, будто пробежала с десяток ри, и шипя хлестнула Странника по спине своим фуросики.

– А, ты про кусаригама?[73] – Соя резко нагнал их с нагинатой наперевес. Маска снова красная, клыкастая и рогатая – о́ни – выделялась на фоне всего снежного, белого и заиндевелого, как те лужи крови, что они оставили позади. – Я его из твоего же короба вытащил, когда думал, как бы мне из борделя незаметно выбраться и что делать со всеми этими клейкими бумажками. Вернуть?

В чёрном размашистом рукаве сверкнул серебряный наруч, а над ним – привязанный к предплечью маленький серп с осиновой рукоятью, похожий на тот, которым крестьяне собирают по осени просо. Кёко, может, учителя менять и не намеревалась, но невольно все хитрости Сои про себя отмечала и мотала на ус.

«Интересно, сколько у него ещё ножей под одеждой припрятано? И закрепил так надёжно, чтоб самому не порезаться… Хм».

– Нет, оставь себе, только чары мои больше резать не смей, – ответил Странник, как будто ничуть не удивился, что в его коробе, оказывается, и такие вещицы сыскать можно, которые его же чарам могут пойти во вред. – Вот видишь, – обратился он уже к Кёко. – Всё сложное на самом деле просто. И не нужно ничего самостоятельно додумывать за других людей. Так и в жизни: в большинстве случаев достаточно ртом по-человечески спросить.

Будь Кёко пободрее сегодня, то непременно напомнила бы ему о некоторых исключениях, например, что со Странником это «просто спросить» никогда не работало или что он сам очень часто не хотел опрашивать жертв во время расследования мононоке, потому что «польза была сомнительной, а вот путаницы – много». По итогу Кёко, однако, только снова сделала «блуп-блуп» – открыла рот и закрыла обратно – и оглянулась на Сою, всё ещё насторожённо следя, чтобы он не подкрался к ним сзади и не прирезал.

Хотя чем дольше они шли, тем сильнее Кёко самой его убить хотелось.

– Расскажешь, как фамильный меч сломала?

– Нет.

– А откуда ты родом? Не из клана Сасаки, случаем? Слыхал, женщины там боевые… У вас много общего.

– Нет.

– А в городе Хёго ты никогда не была? В том, который портовый, а не в том, что в горах. Да, оба пишутся почти одинаково, горный произносится как Хе-ёго, если знаешь…

– Нет.

– А кальмаров в луковой панировке любишь? Есть в Столице одно славное местечко…

– Нет.

– А давно ты уже ученица нашего учителя?

– Нет, – ответила Кёко быстрее, чем подумала, настолько её покорёжило это «нашего».

– Оно и видно, – гоготнул в свою очередь Соя, донимающий её уже два часа кряду. – Такая ещё неумеха! Тебе же ещё учиться и учиться.

Кёко резко обернулась, но лишь для того, чтобы фыркнуть Сое в лицо – больше она себе сейчас позволить, увы, не могла, да и махать мечом уже устала. Соя, однако, воспользовался её остановкой и быстро нагнал, что и пытался сделать последние полчаса (помимо того, что, очевидно, норовил свести её с ума). Кёко всё это время от него ускользала, ныряла за кусты между деревьями, как маленькая рыба, и пряталась то за большой камень, то за колючую сосну, периодически оттягивая и отпуская ветви, чтобы они как следует хлестнули его по маске.

С ужасом Кёко стала замечать, что лес редеет, а значит, они подбираются к его краю. Где же ей на торговом тракте от Сои спасаться?!

Видимо, придётся прятаться уже за Странника. Вот только даже просто ступая между ними двумя – все они шли друг за другом по цепочке, – она чувствовала себя как между молотом и наковальней. Светские беседы Кёко вести не умела, тем более с мужчинами – о чём и зачем с ними вообще говорить? – но было то, что узнать всё-таки хотелось. Как, например, Соя догадался в талисманы превращать вещи, а не бумагу, и как это правильно делать? А как он Странника встретил и выпросил у него эту причудливую маску, изменчивую, как погода в Идзанами? Коль и впрямь у него учился, то чего же не выучился упокоению – ха, не смог, что ли, не осилил? Откуда он вообще и где нынче живут ёкаи? Одно дело кошачий народ, а другое – рождённый-без-лица, ещё и у таких же безликих родителей! Значит ли это, что ёкаи, прямо как люди, тоже заводят детей?..

Словом, Кёко бы тоже хорошенько Сою помучила, как и он её, если бы только Странник не цокал на неё каждый раз, когда она незаметно отставала и пыталась это сделать. Уши его продолжали подёргиваться, и Кёко невольно вспомнилось, как у Кагуя-химе однажды целый месяц было такое же с веком. Кажется, после того как Сиори принесла ей в постель тигрового ужа, потому что подумала, что это пёстрая ленточка…

«Соя ему нравится или не нравится? Никак не могу понять».

Странник, идущий впереди и прокладывающий им дорогу, остановился резко, отчего Кёко снова испугалась, что мысли её он всё-таки читает. Но Странник ничего про них не сказал – задрал голову, выставил перед собой руку и повернул ладонью вверх…

Кёко, растерянная, по привычке повторила за ним.

– Фу, – мяукнула Мио. – Дождь!

– Ого, – изрек Соя. – Дождь…

– Надо же! – подхватила Кёко. – И вправду дождь. В такое-то время года!

По кончикам пальцев застучали поразительно тёплые мелкие капли. Вовсе не мокрый снег, какой нередко идёт в январе, когда зима собирает вещи и напоследок посылает свои дары. Сугробы всё ещё доставали Страннику до лодыжек, невзирая на высокую платформу гэта. Холод пробирался под ватный слой кимоно и щипался. Точно так же он должен был на лету хватать и