Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь - Кира Лин Страница 70

Он выглядел довольным собой и широко разевал клюв. Очевидно, ждал одобрения или награды за старания.

— Отличный парень, исполнительный. Правда, пришлось ему погоняться за Шерманом, так что с тебя причитается.

Дважды просить меня не пришлось. Опираясь о стену, я добралась до ванной и даже смогла самостоятельно принять душ. Вчерашнюю одежду бросила в корзину с грязным бельем и достала новые синие брюки и светло-голубой пуловер.

Я так торопилась одеться, что не могла застегнуть пуговицу — руки дрожали от слабости. Вышла в спальню уже совсем другим человеком — вялым и голодным, но проснувшимся.

Джош встретил меня с дымящейся чашкой на небольшом цветастом подносе.

Я наклонилась и принюхалась — кофе с добавлением бодрящего зелья Мишель. И вцепилась в неё непослушными руками.

— Носило его два дня по городу, — продолжил брат, постукивая подносом по руке. — Наверняка искал утешения в бутылке. Сам иногда так делаю. Но с ночи Бен осел на одном месте. Вряд ли надолго. Поэтому нам нужно поторапливаться.

Я кивнула. Брат благодушно позволил мне осушить чашку, только после этого протянул плащ и помог надеть его.

— Мы вдвоём поедем? — спросила я, когда мы спускались по лестнице.

— А нам нужна подмога? Считаешь, Бен сопротивляться будет? Скрутим и в багажник запихнём — не отвертится, — он старался говорить с иронией, но я слышала неуверенность в его голосе, в словах.

Брат будто опасался, что с исчезновением Бена что-то не чисто. И вернуть его домой не так легко, как кажется.

По дороге к карете Джош меня придирчиво разглядывал. Вид у него был такой, будто он что-то хотел сказать, но сомневался — стоит ли. Открывая калитку, я вздохнула, не глядя на него.

— Не томи, Джош.

— Я сожалею о Лукасе. Он не заслуживал смерти, тем более такой.

— Никто не заслуживает такой смерти, — сказала я и достала из кармана ключи от кареты.

За рычаги сел Джош. Он понял, что я не настроена говорить, поэтому вёл карету молча. Единственное, что мне было нужно сейчас — увидеть Бена и убедиться, что с ним всё в порядке.

Тогда станет легче. Тогда жизнь снова заиграет для меня красками.

Я отвернулась к окну. Облака таяли, словно сахарная вата. День выдался ясный, но прохладный. Стараясь ни о чём не думать и не представлять себе встречу с Беном, я считала мелькающие вдоль дороги деревья.

Вскоре показались высокие металлические ворота, и сердце испуганно замерло. Бен остановился в своём прежнем коттедже, который когда-то делил с Томом. Я боялась.

Боялась того, что меня ждёт очередной удар.

Небольшой симпатичный домик в престижном районе Мортелля встретил нас заброшенной лужайкой и сырой дорожкой. Улица казалось пустой, тусклой и безликой, будто краски смыло ночным дождём.

С коричневой черепичной крыши скатывались комья снега, капала талая вода. Большие окна были завешаны тёмными шторами и казались чёрными, зловещими.

Глубоко вдохнув, я пошла к крыльцу. Джош держался на расстоянии — оглядывал территорию, полагая, что за нами мог быть хвост. Разве что фамильяры увязались, рассчитывая через нас выйти на Бена.

Входная дверь оказалась не заперта. Я легко толкнула её и переступила порог. В глаза сразу бросился погром: тёмный паркет в ошмётках грязи и пыли, картины покосились, небольшой угловой диван лежал на боку.

Всё выглядело так, будто великан взял дом и, как следует, встряхнул. Обои свисали клочьями, люстра накренилась, ногами приходилось откидывать мелкие предметы обихода.

Переступая через доски и обувь, я заглянула в кухню. Картина не изменилась — посуда, стулья, полки со всем содержимым перевёрнуты и разнесены в хлам. Я вошла, и под ногами захрустел просыпанный сахар вперемешку с крупами и осколками.

Неужели здесь кто-то когда-то готовил?

Замерев от громкого звука в гулкой тишине дома, я оглянулась на Джоша. Он, настороженно округлил глаза и приложил указательный палец к губам.

Запаха гари не было, но в груди сжималось от тревоги. Нет, я не волновалась о том, что мы можем столкнуться лицом к лицу с Томом — здесь его не было. Причём, давно. Нашел себе берлогу получше.

В гостиной, в созвучии красного и белого цветов из мебели остались целыми кофейный столик и диван. Жаль, мне нравилась эта комната, хоть она никогда и не выглядела жилой.

Мы словно проходили мимо выставочных секций, претерпевших землетрясение.

Справа от гостиной располагалась спальня. Чем ближе мы подходили к ней, тем громче пульс стучал в висках. У открытой двери я затаила дыхание и остановилась.

Сразу было видно, что комната принадлежала мужчине. И, похоже, единственная в доме, не пострадавшая от погрома.

Здесь властвовали серые, белые и чёрные тона — стены и шторы цвета мокрой брусчатки, чёрный паркет и белая мебель, того же цвета коврик с длинным ворсом.

Прочие детали вплоть до подушек и люстры были тёмными. И только скомканное одеяло на кровати пестрело бирюзовым. На кровати, на которой сидел Бен.

У его ног стояла дорожная сумка. Я уставилась на неё, чтобы не смотреть ему в лицо — оказалась не готова. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы набраться смелости и поднять глаза.

Подавшись вперёд, он держал на коленях руки, сцепленные в замок, и перебирал пальцами. Привычная чёрная кожанка, серая кофта с капюшоном под ней, синие брюки, спортивные ботинки….

Ещё один вдох, и я вошла в комнату. Джош остался стоять в проёме. Под подошвами сапог хрустели осколки, рассыпанные по паркету, но мой мир сузился до одного лишь Бена, и я ничего не видела вокруг.

Он казался задумчивым, и будто вовсе не замечал нас. Даже когда его взгляд прояснился и скользнул к моим ногам, Бен не изменил положения. Только медленно поднял ледяные синие глаза.

Ощущение было, что меня оттолкнули — я пошатнулась и застыла на месте, ловя равновесие. Глянула на сумку и снова посмотрела на Бена.

Он собрал вещи, планировал исчезнуть. Так что же помешало?

Если бы он действительно хотел скрыться, то не стал бы дожидаться, пока мы его найдём. Выходит, он делал ставку на то, что мы не опустим руки и проверим в первую очередь его дом.

А, значит, ещё не все потеряно. Эта мысль вдохнула в меня надежду.

От волнения пекло в груди. Сердце билось пойманной птицей у самого горла. Огромных усилий стоило сохранить спокойное выражение лица, но глаза меня выдали — взгляд Бена задержался на них, что-то прочёл.

Он прищурился, надменно повёл бровью. Хотел ранить, но зачем?

Частью себя я была рада видеть его,