Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина Страница 65

— Тай, черновик! — я протянула руку.

Горюша быстро передал мне лист, исписанный аккуратными строчками. Я пробежалась по ним глазами, оценивая новый наговор. Отложенное действие — вот что его взяло. Они боялись немедленных действий, а отложенное просочилось. Я снова положила руку на колпак и произнесла наговор. Второй раз. Третий. Четвёртый. Камень исправно впитывал силу, но раскрываться отказывался. Слабенький всё-таки наговор, но ломать рабочее я пока не решилась. И долбила ношт одним и тем же, долбила...

Камень снова вздрогнул и рассыпался в прах, оставив после себя точно такой же — но чёрный, сверкающий в неровном свете огоньков стеклянными гранями и прожилками. Я замолчала на полуслове, едва ли не впервые в жизни пугающе остро ощутив прилив Небытия.

— Маля, что это?.. — испуганно прошептала Тайя.

Я достала из кармана фартука пузырёк, дрожащими пальцами вытащила пробку и нервно выпила зелье.

— Это будем изучать уже не мы, — ответила хрипло. — Сколько потребовалось наговоров?

— Двенадцать, — сверилась с заметками девочка. — Это что-то значит?

Ещё как...

— Отцов-творцов Серого города, по легенде, было двенадцать человек, — помедлив, отозвалась я и достала третий пузырёк. — Горюш, а слетай в библиотеку. Принеси справочник — он так и называется «Отцы-творцы».

Змей покладисто исчез. Я выпила зелье, успокаивая панику, и присмотрелась к чёрному камню. На гранях и прожилках хищно заиграли отблески света, но агрессии чёрный ношт не проявлял. Он вообще никак себя не проявлял — безразлично лежал под колпаком в окружении серого праха. И я решилась замерить уровень силы. Это к тому же самый простой и безопасный наговор.

Замер удался — новый ношт не пытался ни защищаться, ни нападать.

— Уровень создателя изделия — старший смотритель Небытия, — я убрала руку с колпака. — Очень развитый и... старый. Очень старый.

Даже силда Кремена старше — его уровень я хорошо знаю, он не раз делился со мной чистой силой при создании первых «ловцов». Причём сильно старше. Есть с чем сравнить. Я вспомнила всех смотрителей Небытия, которые прошли через мои замеры и опыты, и не нашла среди них никого подходящего. Даже близко.

Больше я ничего измерять не решилась, хотя руки чесались. Особенно хотелось забрать ноштовый прах, но я с сожалением от этого отказалась. Небытие — всегда огромный риск, тем более когда оно скрыто в неизвестном изделии... или само формирует изделие — из себя. Я присмотрелась к камню и подумала: да, скорее всего, под прахом скрывалась заготовка, потому и безобидная. Пока — заготовка. Пока — безобидная.

— Тайя, запиши ещё вот что...

Вернулся Горюша и положил на стол толстый потрёпанный справочник. Я сняла перчатки, растёрла онемевшие пальцы и быстро пролистала книгу, освежая знания. Да, двенадцать отцов-творцов, и каждый вложил в душу города своё лучшее качество и умение — ум, отвагу, хитрость, душевную стойкость, терпение, расчётливость, сострадание... Я перечитала несколько легенд и поняла, как ещё точечно улучшить наговор. На какие слова вложенная в камень сила отзовётся.

Душа города, конечно же, помнит тех, кто сотворил её — из себя.

Я доработала черновик, снова надела перчатки и достала из сундука второй образец — из остывших, подобранный Леденом при первом посещении трущоб. Ношт, который, защищаясь, становился прозрачным.

— Тайя, записывай дополненный вариант, — я поместила камень под колпак и, закрыв глаза, сосредоточенно начала читать наговоры — быстро, один за другим, без перерыва.

Небытием повеяло сразу — уже после первого наговора потянуло сырым холодом и страхом. А дальше оно только приливало — накатывало ледяными штормовыми волнами, сжимало, давило, душило, слепило, сбивало с ног... И в какой-то момент панического страха то, что всегда жило во мне, проснулось, зло зашипело, поднялось встречной волной, встало между нами стеной — и вместо судорожно сжатого в кулаке черновика мне померещился посох. Тонкий, гладкий, тёплый, живой, родной... не нужный.

Не нужный! Без тебя справлюсь!

Я отшвырнула бумажный лист, вцепилась в широкую шершавую лямку ремесленного фартука — полегчало. И, показалось, Небытие отступило. А сквозь шум в ушах донеслось отчаянное:

— Маля, получилось! Хватит!

И Небытие схлынуло совсем — вобралось убегающим морем, растворилось в нём. Я открыла глаза и не сразу им поверила.

Ношт снова осел горсткой праха, а чёрный камень обрёл форму — одномачтовая лодка, символ пятого отца-творца и отваги путешественника-первопроходца.

Я попятилась, села на свободный стол, достала из кармана фартука платок и отёрла влажное липкое лицо. Внутри всё сжималось и дрожало, но ещё одно зелье... Перебор. Я успокоила себя простеньким наговором и снова посмотрела на чёрную, искрящую острыми гранями лодку. Но важнее новой победы над упрямым камнем — очередная победа над родовым Небытием.

Ты меня не получишь, ясно? Даже не пытайся. Я сильнее. И я не сдамся. Никогда. Мой путь — ремесло. Навсегда. И неважно, какую цену мне приходится за него платить.

— Горюша, принеси сумку, — мой голос звучал сипло, но спокойно. — Тайя, ты всё записала?

Раздался суматошный шорох. Я повернулась к столу. Тайя сидела, сжавшись в комок, бледная и испуганная, а прозрачного от страха змея я заметила только по движению — он прильнул к девочке.

— Горюша, успокойся и принеси мою сумку, — настойчиво повторила я. — Пожалуйста, мой хороший. Принеси.

Змей испуганно пискнул и исчез. Тайя сглотнула и сбивчиво прошептала:

— Ты что... будешь дальше?..

— Конечно, — я снова вытерла лицо, с удовольствием ощущая, как паническая дрожь сменяется приятной дрожью предвкушения. — Я использовала два разных наговора на двух разных камнях — предположительно горячем и остывшем. И получила два разных результата. Надо понять, почему у камней разная форма — из-за действия наговоров или из-за их состояния. Или из-за чего-то ещё. Но это последний на сегодня опыт.

— Но это же... старшее, — с запинкой напомнила Тайя. — Смотрительство старшее.

— Эта защита выдерживала и не такое, — я указала на колпаки и выразительно посмотрела на девочку: — А ты вообще-то хозяйка и владеешь некоторыми умениями. И наговоры не нужны, чтобы успокоить подвластную тебе стихию. Не хочешь попробовать и поучаствовать в опыте иначе — не помощником, а смотрителем? Присмотреть за Небытием, чтобы не наглело?

Тайя покраснела, поспешно схватила грифель и склонилась над справочником. Ладно, пусть хотя бы пишет. Не сбега ет — и то хлеб. У Горюши не такой внятный почерк, за ним потом всё переписывать два часа.