Кухарка на задании - Инна Комарова Страница 62

Я устал.

– Мне и самому больше не хочется видеть вас. Удовольствием такое общение назвать трудно. Не правда ли? Только потому, что я на работе, вынужден терпеть ваше общество. Предупреждаю: в лучшем случае вам грозит пожизненное заключение. Имейте в виду, оттуда не возвращаются. Это Север. В худшем случае – смертная казнь. И никакой защитник ни вам, ни вашему отцу не поможет. Три убийства… непостижимо!

После вердикта Пракшина Винкльдорский-младший пристально посмотрел на сыщика, но не проронил больше ни слова.

– Уведите задержанного! – скомандовал Пракшин.

– Слушаюсь, господин сыщик, – ответил служивый, подошёл к молодому человеку и сказал:

– Руки вперёд! – тот протянул ему кисти, на запястье которых мгновенно защёлкнулись наручники. – На выход!

Преступник с опущенной головой покинул кабинет Пракшина.

– Ну, разве ж это люди? Изверги! – Осип Данилович никак не мог успокоиться.

Вернулся служивый.

– Господин сыщик, там старший задержанный хочет попросить вас о чём-то.

– Я его сегодня допрашивал. Он забыл сказать мне что-то важное?

– Простите, не ведаю.

– У меня много работы. Завтра я проведу очную ставку обвиняемого со свидетелями. Там и скажет, что хотел.

– Так и передать?

– Да.

***

Просветление запоздало

Пракшин не забыл о просьбе одного из задержанных и с самого утра следующего дня дал распоряжение служивому привести к нему Винкльдорского-старшего.

Как только его завели в кабинет, сыщик сразу же обратил внимание на изменения во внешности барона. Щёки впали, под глазами пролегли чёрные круги, острые углы скул выпирали наружу. Воспалённые от бессонницы глаза были изрешечены красными прожилками. На фоне очень бледного лица рот был плотно сжат, причём так, словно задержанный боялся, что все его переживания, душевные метания и боль за время нахождения за решёткой, вырвутся наружу с диким воплем. Он с трудом себя сдерживал. А бегающий взгляд указывал на то, что выводы Пракшина имели почву под собой.

– Задержанный присаживайтесь.

Осип Данилович посмотрел на служивого.

– Снимите с подозреваемого наручники, пока я буду допрашивать его.

– Слушаюсь, господин сыщик.

– Вы свободны. Подождите за дверью. Я позову вас.

Служивый вышел.

– Итак, господин Винкльдорский, изложите вкратце, о чём вы хотели поговорить со мной? Предупреждаю, времени у меня в обрез. Постарайтесь изложить чётко и быстро.

– Прошу смертной казни, – заявил задержанный.

– Что?! Вы о чём?

– Я не смогу жить, если с моим сыном что-то случится.

– Мне кажется, вы опоздали. Уже случилось и именно по вашей вине. Факт налицо.

– Как вы не понимаете, я не переживу, если сыну назначат смертную казнь.

– Господин Винкльдорский, нужно было думать об этом раньше. Поезд ушёл.

– Пойдите мне навстречу, прошу вас, – ох как же трудно было этому недалёкому и возомнившему о себе бог весть что господину, обратиться к сыщику с просьбой. Ведь это опускало его с той самой высоты, на которую он по собственной спеси, глупости и недальновидности себя вознёс.

Пракшин подумал: «Налицо мания величия».

– Вы обратились не по адресу. Это не входит в мои полномочия. Вердикт выносит суд. Я тщательно провожу расследование, это так. И передаю дело в суд, а там присяжные заседатели, прокурор, судья: я не могу влиять на них. Они мне не подчиняются. Ещё раз повторяю: вы обратились не по адресу.

– Что же мне делать?! – крикнул задержанный, вскинув на Пракшина взгляд, в котором кричала безысходность, невыносимая боль, тоска, отчаяние и ожесточение. Он готов был сию минуту растерзать, уничтожить сыщика за отказ, но не вправе был этого сделать. Невзирая на воспалённый мозг, некогда барон Винкльдорский, а ныне обвиняемый в тяжких преступлениях, отчётливо понимал, в какой капкан загнал себя сам. Сейчас, сидя напротив Пракшина, глядя ему в глаза, он осознал весь ужас своего

положения: ему не выбраться из этой ловушки ни-ког-да!

Крик души готов был вырваться на свободу, но оскорблённое донельзя самолюбие проигравшего в главном поединке и животный страх придавили в зародыше вопль низко падшего отца, ибо руководили преступником и он не властен был побороть их.

Коварная, но спасительная мысль промелькнула в голове и Винкльдорский, собравшись с духом произнёс:

– Тогда попросите доктора, чтобы принёс мне яду. Не хочу жить.

– И в этом я вам не помощник.

– Господин сыщик, вы отказываете мне в последней просьбе? –спросил Винкльдорский и в его голосе прозвучала претензия.

– Да. Я на службе и нарушать порядки, установленные ведомством, в котором служу, не намерен. Или вы забыли об этом?

Барон Винкльдорский обеими руками схватился за голову и застонал.

– Обер-офицер Савченко, – позвал сыщик.

Тотчас в кабинете появился бодрый, крепкий мужичок. Он стоял за дверью и прислушивался, чтобы не пропустить, когда сыщик позовёт его.

– Можете увести задержанного, – распорядился Пракшин.

– Слушаюсь.

Обер-офицер Савченко повернулся к барону и, повышая голос, скомандовал:

– Руки вперёд!

Задержанный выполнил.

Характерный звук щелчка означал о том, что подозреваемому пора покинуть кабинет сыщика.

– Пригласите ко мне доктора, – попросил Пракшин.

– Будет сделано, господин сыщик, – ответил служивый и прикрикнул, – на выход!

Через несколько минут в дверь постучали.

– Входите, Михаил Фёдорович, – пригласил Пракшин.

В кабинет вошёл мужчина среднего роста, плотного телосложения.

– Добрый день, Осип Данилович. Слушаю вас.

– Михаил Фёдорович, присядьте, у меня к вам просьба. Нужно провести психиатрическую экспертизу задержанных: отца и сына Винкльдорских.

– Какие у вас предположения? – спросил доктор и начал записывать в рабочем журнале.

– По моим наблюдениям: у старшего явные проявления психической нестабильности, деградации личности. Не исключаю шизофрению. Возможно, начальная стадия, но ярко выраженная. Помнится, мы это подробно изучали в университете. Приведу пример. Сегодня он востребовал, чтобы я ему присудил смертную казнь. Когда же я попытался объяснить, что это невозможно, он потребовал, чтобы я взял у вас яд.

– Суицидом попахивает, – задумчиво сказал доктор. – Надо бы усилить ему охрану, а то и до суда не дотянет, что-нибудь да придумает. Эти больные очень изобретательные.

– Хорошо,