Живые мертвецы Далласа - Шарлин Харрис Страница 62

– У тебя есть день рождения, – сказала я. Могла ли я придумать большую глупость? Но я даже не предполагала, что у Билла есть день рождения.

– Я был вторым сыном, – сказал Билл. – Единственным, кто достиг совершеннолетия.

Я помнила, что Роберт, старший брат Билла, умер, когда ему было лет двенадцать. Двое других погибли в младенчестве. Все трое были вписаны в семейную летопись. Пальцы Билла миновали их имена.

– Моя сестра Сара умерла бездетной, – об этом я тоже помнила. – Ее жених погиб на войне. Все молодые люди умерли на войне. Я выжил, но только для того, чтобы умереть позднее. Здесь дата моей смерти – та, которую узнала моя семья. Это почерк Сары.

Я крепко сжала губы, чтобы не издать ни звука. В голосе Билла звучало что-то непереносимое, и что-то непереносимое было в том, как он прикасался к Библии. Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.

– Здесь имя моей жены, – сказал он. Голос становился тише и тише.

Я наклонилась и прочитала: «Кэролайн Изабель Холлидей». Комната поплыла перед глазами. Этого не могло быть.

– У нас были дети, – сказал он. – У нас было трое детей.

Их имена тоже были вписаны в Библию. Томас Чарльз Комптон родился в 1859-м – значит, она забеременела сразу после свадьбы.

Я никогда не смогу родить от Билла ребенка.

Сара Изабель Комптон родилась в 1861-м. Ее назвали в честь тети, сестры Билла, и своей матери. Она родилась примерно в то же время, когда Билл отправился на войну. Ли Дэвис Комптон родился в 1866-м – сразу после его возвращения. Другой почерк указал, что Ли Дэвис умер в 1867-м.

– Дети умирали слишком легко, – прошептал Билл. – После войны мы совсем обнищали. У нас не было денег на лекарства.

Я готова была выбежать из кухни в слезах, но затем поняла, что, если Билл мог это выдержать, должна была и я.

– А старшие двое? – спросила я.

– Они выжили, – сказал он, и напряжение слегка спало. – Я не увидел этого. Когда я умер, Тому было только девять, а Саре – семь. Она была светловолосой, как и ее мать.

Билл слегка улыбнулся. Я никогда не видела его таким. Он выглядел человечным. Мне почти показалось, что у меня на кухне кто-то другой – не тот мужчина, с которым я занималась любовью до изнеможения не больше часа назад. Я вытянула пару салфеток из коробки, брошенной на разделочном столике, и прижала их к своему лицу. Билл тоже плакал, и я пододвинула коробку к нему. Он посмотрел на них с удивлением, как будто ожидал чего-то иного – хлопкового платочка с монограммой, например. Он промокнул глаза. Салфетки порозовели.

– Я никогда не пытался выяснить, что с ними стало, – сказал он задумчиво. – Я старательно отсек свое прошлое. Я не возвращался, пока существовала вероятность того, что кто-то из них окажется жив. Это было бы слишком жестоко.

Он дочитал страницу до конца.

– Мой потомок, Джесси Комптон, от которого я унаследовал дом, был последний в моей прямой линии, – сказал мне Билл. – Линия моей матери тоже захирела. У нас с нынешними Лудермилками почти не имеется общей крови. Но Джесси происходил от моего сына, Тома… А Сара, моя дочь, оказывается, вышла замуж в 1881-м. У нее был ребенок… У Сары были дети! Их было четверо… но один умер в младенчестве.

Я не могла даже посмотреть на Билла. Вместо этого я посмотрела в окно. Лил дождь. Бабушке нравилась покрытая жестью крыша, поэтому, когда пришло время ее ремонтировать, мы не стали ничего менять. Обычно звук дождя, бьющегося о жестяные листы, расслаблял меня как ничто иное. Но не сегодня.

– Посмотри, Сьюки, – сказал Билл, указывая на книгу. – Посмотри! Дочь моей Сары, Каролина, как и ее бабушка, вышла замуж за своего кузена, Мэттью Филлипса Холлидея. Ее вторым ребенком была Кэролайн Холлидей, – он весь светился.

– Значит, старая миссис Бельфлер – твоя правнучка.

– Да, – неверяще проговорил он.

– Значит, Энди, – продолжила я, не позволив себе задуматься, – твой… прапраправнук. А Порция…

– Да, – сказал он уже не так радостно.

В кои-то веки я понятия не имела, что сказать, и потому промолчала. Через минуту мне показалось, что мне лучше исчезнуть, и попыталась ускользнуть из маленькой кухоньки.

– В чем они нуждаются? – спросил он, поймав меня за руку.

Ладно.

– Им нужны деньги, – немедленно сказала я. – Ты не можешь помочь им стать лучше, но они бедны в худшем из возможных смыслов. Старая миссис Бельфлер не хочет продавать дом, и все их средства уходят на ремонт.

– Она горда?

– Ты слышал, какое она оставила сообщение. Если бы я не знала, что ее зовут Кэролайн Холлидей, я бы подумала, что она Кэролайн Гордость, – я посмотрела на Билла. – Думаю, у нее это врожденное.

Кажется, Билл почувствовал себя намного лучше, осознав, что может что-то сделать для своих потомков. Я знала, что он будет предаваться воспоминаниям еще несколько дней, и не сердилась из-за этого. Но, если он решит сблизиться с Порцией и Энди, это может стать проблемой.

– До этого ты недолюбливал Бельфлера, – сказала я, удивив саму себя. – Почему?

– Ты помнишь, как я выступал перед клубом твоей бабушки, Потомками Доблестно Павших?

– Да, конечно.

– И я рассказал историю о раненом солдате, который продолжал просить о помощи? И о том, как мой друг Толливер Хампфри пытался спасти его?

Я кивнула.

– Толливер погиб, пытаясь помочь ему, – сказал Билл мрачно. – И раненый солдат продолжал звать на помощь после его смерти. Мы подошли к нему ночью. Его звали Джебедайя Бельфлер. Ему было семнадцать лет.

– Боже мой. Это все, что ты знал о Бельфлерах до этого дня?

Билл кивнул. Я попыталась придумать что-то, что могла бы сказать. Что-то о божественном плане. О добре, которое мы бросаем в воду. О том, что все возвращается к нам. Я снова попыталась уйти, но Билл поймал меня за руку и прижал к себе.

– Спасибо, Сьюки.

Это было последним, что я ожидала услышать.

– За что?

– Ты заставляешь меня делать хорошие вещи, не имея представления о награде.

– Билл, я не заставляю тебя ничего делать.

– Ты заставляешь меня думать и поступать по-человечески.

– Твоя доброта не связана со мной.

– Я вампир, Сьюки. Я живу как вампир намного дольше, чем жил человеком. Я много раз расстраивал тебя. Честно сказать, иногда я не понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь, потому что с тех пор, как я умер и восстал, прошло слишком много времени. Мне не всегда приятно вспоминать, каково это – быть человеком. Иногда я не хочу, чтобы мне об этом напоминали.

Я не понимала, что с этим делать.

– Я не знаю, правильно это или нет, но я не способна стать другой, – сказала